Как бы ни был мал дворец и как бы он ни был заполнен вещами, он всегда похож на гостиницу, и стены, наскоро обитые гобеленами, голые. В лучшем случае вещи соглашаются, как старые лакеи, пожизненно служить постояльцам, потому что у дворцов не бывает владельцев, а есть постояльцы. Доктору Аделунгу и Мальцову отвели во дворце комнаты.
Прежде всего доктор поставил на кресла свой ни на что не похожий чемодан, утвердил на резном столе походную чернильницу и в ночном шлафроке сидел теперь и писал свой походный дневник.
Мальцов же двигался по дворцу как выскочка, несмотря на свое благородное происхождение, он не задевал вещей и извинялся перед ними.
Впрочем, он нашел себе дело. Он стал chevalier servant[*]у Елизы.
Графиня Елиза недавно прибыла в Тифлис. У нее были месяца два назад fausses couches[*], и она была бледна и недовольна, скучала. Злые языки утверждали, что в первые же дни генерал Паскевич испугался Елизина тона и бросился из Тифлиса наступать на турок, чуть ли не желая доказать ей, а затем уж и всему миру свои права на звание великого полководца.
Грибоедов знал ее отлично, понимал значение ее густых бровей, тонких усиков на верхней губе, она была своя, грибоедовская.
Он прочно утвердил с ней свои отношения.
Во-первых, племянница маменьки, Настасьи Федоровны, московская кузина, и, значит, разговор о маменьке и дядюшке, Алексее Федоровиче, том самом, который с палкою входил к нему в спальню тащить на визиты. Благонравные разговоры со смешком над старшими, вовсе безобидные, как у взрослых детей. И воспоминание о шалостях, тоже невинных. А о других шалостях не вспоминали.
Затем – жена Ивана Федоровича: почтительный и краткий разговор, со значительными недомолвками.
Наконец еще: благодетельница, и прочая дрянь, но уж очень редко, и только в намеках, слегка.
А что она раза два задержала его руку в своей, с холодным выражением и с открытым пухлым ртом, так на это был Мальцов.
Мальцов занимал ее анекдотами о Наполеоне (по поводу «жизни Наполеоновой» Мальцов тиснул в прошлом году статейку в «Московском вестнике» и гордился ею), фарсами Соболевского и – преуспел.
У Грибоедова было легкое отвращение к родственникам. Елиза же напоминала теперь маменьку. В молодости, давно, московская кузина была хороша, но возобновлять старую комедию он не собирался ни теперь, ни позже.
Итак, Мальцов и Аделунг были благополучны.
Но Сашка начал обнаруживать тревожные черты.
Он говорил мало, отрывисто. Он изменил свое обращение с женским полом, не смотрел на горничных, и они затихали при его появлении. На другой день по приезде он предстал перед Грибоедовым в странном наряде: в его же грузинском чекмене. Именно в этом наряде он медленно прошелся по улице, и рядом, вздыхая, трепеща и вздернув на него голову, шла горничная Елизы. Оба с покупками. Грибоедов притворился, что ничего не видел. Но не забыл.
Он всегда деловито относился к пустякам.
И ночью, прокравшись на службы к Сашке, он унес его сапоги.
Утром он с наслаждением дернул колокольчик. Сашка долго не появлялся.
Наконец он явился, в сапогах.
Грибоедов вздел очки и долго смотрел на его ноги.
Сашка ничего, стоял.
– Александр, – сказал Грибоедов строго, – ты вечно проспишь. Убирайся вон.
Он с отвращением выбросил Сашкины сапоги. У Сашки были две пары.
© «Онлайн-Читать.РФ», 2017-2026. Произведения русской и зарубежной классической литературы бесплатно, полностью и без регистрации.
Обратная связь