ГлавнаяВ. В. МаяковскийРазговор с фининспектором о поэзии

Разговор с фининспектором о поэзии. В. В. Маяковский

В. В. Маяковский «Разговор с фининспектором о поэзии». Обложка книги. А. М. Родченко, 1926

В. В. Маяковский «Разговор с фининспектором о поэзии». Обложка книги. А. М. Родченко, 1926

Гражданин фининспектор!
                Простите за беспокойство.
Спасибо...
                не тревожьтесь...
                                                я постою...
У меня к вам
                      дело
                              деликатного свойства:
о месте
              поэта
                      в рабочем строю.
В ряду
        имеющих
                  лабазы и угодья
и я обложен
                  и должен караться.
Вы требуете
                  с меня
                            пятьсот в полугодие
и двадцать пять
                  за неподачу деклараций.
Труд мой
                любому
                          труду
                                родствен.
Взгляните —
                    сколько я потерял,
какие
      издержки
                  в моем производстве
и сколько тратится
                              на материал.
Вам,
    конечно, известно
                                явление «рифмы».
Скажем,
        строчка
                  окончилась словом
                                                «отца»,
и тогда
            через строчку,
                                слога повторив, мы
ставим
          какое-нибудь:
                                ламцадрица-ца.
Говоря по-вашему,
                          рифма —
                                        вексель.
Учесть через строчку!—
                                вот распоряжение.
И ищешь
      мелочишку суффиксов и флексий
в пустующей кассе
                        склонений
                                    и спряжений.
Начнешь это
                  слово
                          в строчку всовывать,
а оно не лезет —
                        нажал и сломал.
Гражданин фининспектор,
                                честное слово,
поэту
        в копеечку влетают слова.
Говоря по-нашему,
                          рифма —
                                    бочка.
Бочка с динамитом.
                                Строчка —
                                                фитиль.
Строка додымит,
                  взрывается строчка,—
и город
          на воздух
                      строфой летит.
Где найдешь,
                на какой тариф,
рифмы,
    чтоб враз убивали, нацелясь?
Может,
      пяток
            небывалых рифм
только и остался
                        что в Венецуэле.
И тянет
          меня
                в холода и в зной.
Бросаюсь,
            опутан в авансы и в займы я.
Гражданин,
                учтите билет проездной!
— Поэзия
            — вся!—
                      езда в незнаемое.
Поэзия —
                та же добыча радия.
В грамм добыча,
                      в год труды.
Изводишь
              единого слова ради
тысячи тонн
                словесной руды.
Но как
          испепеляюще
                            слов этих жжение
рядом
      с тлением
                  слова-сырца.
Эти слова
            приводят в движение
тысячи лет
                миллионов сердца.
Конечно,
          различны поэтов сорта.
У скольких поэтов
                    легкость руки!
Тянет,
      как фокусник,
                    строчку изо рта
и у себя
            и у других.
Что говорить
                о лирических кастратах?!
Строчку
            чужую
                  вставит — и рад.
Это
    обычное
                воровство и растрата
среди охвативших страну растрат.
Эти
    сегодня
            стихи и оды,
в аплодисментах
                    ревомые ревмя,
войдут
        в историю
                  как накладные расходы
на сделанное
                    нами —
                                двумя или тремя.
Пуд,
    как говорится,
                            соли столовой
съешь
      и сотней папирос клуби,
чтобы
      добыть
              драгоценное слово
из артезианских
                    людских глубин.
И сразу
            ниже
                  налога рост.
Скиньте
            с обложенья
                        нуля колесо!
Рубль девяносто
                    сотня папирос,
рубль шестьдесят
                    столовая соль.
В вашей анкете
                      вопросов масса:
— Были выезды?
                    Или выездов нет?—
А что,
        если я
                  десяток пегасов
загнал
          за последние
                                15 лет?!
У вас —
        в мое положение войдите —
про слуг
              и имущество
                                с этого угла.
А что,
      если я
                народа водитель
и одновременно —
                    народный слуга?
Класс
        гласит
                из слова из нашего,
а мы,
      пролетарии,
                двигатели пера.
Машину
        души
                с годами изнашиваешь.
Говорят:
                — в архив,
                                исписался,
                                                пора!—
Все меньше любится,
                      все меньше дерзается,
и лоб мой
                время
                      с разбега крушит.
Приходит
              страшнейшая из амортизаций —
амортизация
                сердца и души.
И когда
          это солнце
                    разжиревшим боровом
взойдет
      над грядущим
                    без нищих и калек,—
я
   уже
      сгнию,
              умерший под забором,
рядом
      с десятком
                  моих коллег.
Подведите
                мой
                    посмертный баланс!
Я утверждаю
                и — знаю — не налгу:
на фоне
          сегодняшних
                      дельцов и пролаз
я буду
        — один!—
                    в непролазном долгу.
Долг наш —
                реветь
                        медногорлой сиреной
в тумане мещанья,
                    у бурь в кипеньи.
Поэт
      всегда
                  должник вселенной,
платящий
            на горе
                    проценты
                                и пени.
Я
     в долгу
              перед Бродвейской лампионией,
перед вами,
                багдадские небеса,
перед Красной Армией,
                      перед вишнями Японии —
перед всем,
                про что
                            не успел написать.
А зачем
            вообще
                  эта шапка Сене?
Чтобы — целься рифмой
                                и ритмом ярись?
Слово поэта —
                    ваше воскресение,
ваше бессмертие,
                    гражданин канцелярист.
Через столетья
                    в бумажной раме
возьми строку
                      и время верни!
И встанет
                день этот
                          с фининспекторами,
с блеском чудес
                        и с вонью чернил.
Сегодняшних дней убежденный житель,
выправьте
              в энкапеэс
                        на бессмертье билет
и, высчитав
                действие стихов,
                                        разложите
заработок мой
                  на триста лет!
Но сила поэта
                    не только в этом,
что, вас
            вспоминая,
                      в грядущем икнут.
Нет!
    И сегодня
                  рифма поэта —
ласка,
      и лозунг,
                  и штык,
                          и кнут.
Гражданин фининспектор,
                                я выплачу пять,
все
   нули
        у цифры скрестя!
Я
   по праву
                требую пядь
в ряду
        беднейших
                рабочих и крестьян.
А если
        вам кажется,
                      что всего делов —
это пользоваться
                    чужими словесами,
то вот вам,
                товарищи,
                          мое стило,
и можете
              писать
                        сами!

Владимир Маяковский, 1926

Далее →


Благодарим за прочтение стихотворения Владимира Владимировича Маяковского «Разговор с фининспектором о поэзии»!
Читать стихи Владимира Маяковского
На главную страницу (полный список произведений)


© «Онлайн-Читать.РФ»
Обратная связь