ГлавнаяМарк ТвенПриключения Тома Сойера

Глава VI

Самоисследование. По зубоврачебной части. Полночь. Духи и черти. Счастливые часы.


Приключения Тома Сойера. Глава VI. Сид.

Утро понедельника застало Тома несчастным. Таким он чувствовал себя всегда в понедельник утром, так как с него начиналась новая неделя медленной школьной пытки. Он обыкновенно встречал этот день желанием, чтобы вчерашнего воскресенья вовсе не было, так как после него еще тошнее идти в училище.

Том лежал, размышляя. Внезапно ему пришло в голову, что было бы недурно заболеть; в таком случае можно будет остаться дома. Представлялась смутная возможность. Он произвел обследование собственной особы. Никакого заболевания не обнаружилось; он исследовал вторично. На этот раз ему как будто удалось обнаружить признаки рези в животе, он возложил на них все надежды, ожидая усиления. Но вскоре они ослабели, а там и совсем исчезли. Он снова погрузился в размышления. Вдруг ему удалось открыть нечто. Один из его верхних зубов шатался. Это была удача; он было собрался уже завыть, как пес на луну, по его выражению, но тут ему пришло в голову, что если он пустит в ход этот аргумент, тетка, пожалуй, вырвет зуб, а это будет больно. Итак, он решил оставить зуб про запас и поискать еще. Сначала ничего не находилось, но потом он припомнил, как один доктор рассказывал о пациенте, пролежавшем две или три недели из-за больного пальца, который чуть было не пришлось отнять. Мальчик живо сдернул одеяло и осмотрел пальцы своих ног. Но он не знал, какие признаки требуются. Как бы то ни было, ему казалось, что попробовать стоит, так что он принялся стонать с большим воодушевлением.

Но Сид спал себе как убитый.

Том застонал еще громче, и ему показалось, что палец в самом деле начинает болеть.

Сид спал как ни в чем не бывало.

Том даже из сил выбился. Отдохнув немного, он поднатужился и испустил целый ряд великолепных стонов.

Сид знай себе храпел.

Том рассердился. Он позвал: "Сид, Сид!" — и принялся расталкивать его. Это возымело действие, и Том снова начал стонать. Сид зевнул, потянулся, приподнялся на локте, крякнул и уставился на Тома. Том продолжал стонать. Сид сказал:

— Том, а Том!

Ответа не было.

— Послушай, Том! Том! Что с тобою, Том?

Он толкнул его и с беспокойством заглянул в лицо.

Том простонал:

— Ох, не толкайся, Сид. Не тронь меня...

— Да что же с тобой, Том? Я позову тетю.

— Нет, ни под каким видом. Может быть, это пройдет, понемногу. Не зови никого.

— Но я должен позвать! Не стони так, Том, просто страшно. Давно это с тобой случилось?

— Давно, уже несколько часов. Ох! О, не возись так, Сид. Ты меня убьешь...

— Том, да что же ты не разбудил меня раньше? О, Том, перестань! Меня просто дрожь пробирает от твоих стонов. Том, что у тебя такое?

— Я прощаю тебе все, Сид. (Стон.) Все, что ты сделал мне... Когда я умру...

— О, Том, ты не умираешь, нет! Не надо, Том. О, не надо. Может быть...

— Я всем прощаю, Сид. (Стон.) Скажи им это, Сид. И пожалуйста, Сид, отдай мой оконный переплет и одноглазого котенка новой девочке, которая на днях приехала, и скажи ей...

Но Сид уже накинул платье и исчез. Теперь Том действительно страдал, — так успешно работало его воображение; стоны его выходили почти естественными.

Сид опрометью слетел с лестницы и крикнул:

— О, тетя Полли, идите скорей! Том умирает!

— Умирает?!

— Ну да! Идите же скорей!

— Глупости! Не верю!

Однако она бросилась вверх по лестнице, а Сид и Мэри за нею. И лицо ее побелело, и губы дрожали. Подбежав к постели, она проговорила:

— Том, что с тобой?

— О, тетя, у меня...

— Что у тебя, да что же такое у тебя, дитя?

— О, тетя, у меня на пальце антонов огонь!

Старушка опустилась на стул и засмеялась, потом заплакала, потом засмеялась и заплакала разом. Это облегчило ее, и она сказала:

— Том, как ты меня перепугал. Ну, будет тебе дурачиться, вставай-ка!

Стоны прекратились, и палец перестал болеть. Мальчик чувствовал себя в довольно глупом положении и сказал:

— Тетя Полли, мне показалось, что на пальце антонов огонь, и он так болел, что я и о зубах позабыл.

— О зубах? А что же с твоими зубами?

— Один шатается и страсть как болит.

— Ну, ну, не начинай опять стонать. Открой-ка рот. Да, зуб у тебя шатается, но от этого ты не умрешь. Мэри, дай-ка мне шелковинку и принеси головешку из кухни.

Да, зуб у тебя шатается, но от этого ты не умрешь... Иллюстрация 1876 г. к 1-му изданию повести Марка Твена «Приключения Тома Сойера»

Том взмолился:

— О, пожалуйста, тетя, не выдергивайте его, он уже прошел. Да если и заболит, я не пикну. Пожалуйста, не выдергивайте, тетя. Я не хочу оставаться дома.

— О, ты не хочешь, не хочешь? Значит, ты поднял всю эту суматоху для того, чтобы остаться дома, не идти в школу, а отправиться удить рыбу. Том, Том, я тебя так люблю, а ты точно стараешься всеми способами разбить мое старое сердце своим озорством!..

Тем временем зубоврачебные инструменты были принесены. Старушка обвязала шелковинкой зуб Тома, а другой конец ее прикрепила к спинке кровати. Затем схватила горяшую головешку и ткнула ее почти в лицо мальчику. Зуб повис, болтаясь на спинке кровати.

Но за всяким испытанием следует награда. Когда Том после завтрака отправился в школу, он возбуждал зависть каждого встречного мальчика, так как пустота в верхнем ряду зубов давала ему возможность сплевывать новым и замечательным способом. Он даже собрал вокруг себя целую свиту мальчуганов, заинтересованных этим представлением; а один из них, который порезал себе палец и был до тех пор центром общего восхищения, внезапно оказался без единого приверженца, и слава его разом померкла. Он обиделся и заметил с презрением, которого в действительности не чувствовал, что не важная штука плевать, как Том Сойер; но другой мальчик сказал: зелен виноград! — и развенчанный герой удалился.

Вскоре Том встретил юного отверженного деревни, Гекльберри Финна, сына местного пьяницы. Гекльберри внушал искреннюю ненависть и страх всем местным маменькам, так как был лентяй и сорванец, и грубиян, и скверный мальчишка, и так как все их дети восхищались им, искали его запретного общества и жалели, что у них не хватает храбрости быть таким, как он.

Гекльберри Финн. Иллюстрация 1876 г. к 1-му изданию повести Марка Твена «Приключения Тома Сойера»

Том не отличался в этом отношении от остальных порядочных мальчиков деревни, то есть завидовал отверженному, но славному положению Гекльберри, с которым ему тоже было строжайше запрещено играть. Натурально, он играл с ним при всяком удобном случае. Гекльберри всегда носил негодные платья взрослых, которые пестрели на нем разноцветными пятнами и развевались лохмотьями. Шляпой ему служила настоящая развалина с дырой в виде полумесяца на полях; куртка, если таковая имелась на нем, достигала до пят, а ее задние пуговицы приходились гораздо ниже спины; штаны держались на одной подтяжке, висели сзади мешком, и обтрепанные концы их волочились по грязи, если не были подвернуты. Гекльберри жил вольной птицей. В хорошую погоду он ночевал на первом попавшемся крыльце, а в плохую в пустой бочке; не был обязан ходить ни в школу, ни в церковь, ни называть кого-нибудь учителем, ни слушаться кого-нибудь; мог удить рыбу или купаться, где и когда хотел, сколько душе угодно; никто не запрещал ему драться; он мог ложиться спать так поздно, как хотел; весною он первый из мальчиков начинал ходить босиком, а осенью последний надевал башмаки; ему не нужно было умываться или надевать чистое платье; ругался он артистически. Словом, на долю этого мальчика досталось все, что делает жизнь отрадной. Так думал всякий изнемогавший от муштровки приличный мальчик в С.-Питерсбурге. Том окликнул романтического бродягу.

— Эй, Гекльберри, поди-ка сюда!

— Иди сам, да посмотри, какова штука.

— Что у тебя там?

— Дохлая кошка.

— Покажи-ка, Гек. Черт, совсем окоченела. Где добыл?

Том Сойер и Гек Финн с кошкой. Иллюстрация Нормана Роквелла

Том и Гек с кошкой. Иллюстрация Н. Роквелла

— Купил у мальчика.

— Что дал?

— Голубой билетик и пузырь, который достал на бойне.

— А где взял голубой билетик?

— Купил у Бена Роджерса две недели назад за хлыстик для обруча.

— Скажи — на что годится дохлая кошка, Гек?

— На что годится? Сводить бородавки.

— Ну? Разве? Я знаю средство получше.

— Бьюсь об заклад, что не знаешь. Какое средство?

— Дупляная вода.

— Дупляная вода? Гроша не дам за дупляную воду.

— Не дашь, не дашь? Да ты разве пробовал?

— Нет, я-то не пробовал. Зато Боб Таннер пробовал.

— Кто тебе сказал?

— Видишь, он сказал Джеффу Татчеру, а Джефф сказал Джони Бекеру, а Джони сказал Джиму Голлису, а Джим сказал Бену Роджерсу, а Бен Роджерс сказал негру, а негр сказал мне. Вот оно как!

— Ну, что же из этого? Все они лгут. По крайней мере все, кроме негра, — его я не знаю. Но я еще не видывал негра, который бы не лгал. Враки! Ну-ка, расскажи мне, как Боб Таннер проделал это?

— Ну, он взял да засунул руку в гнилой пень, где накопилась дождевая вода.

— Днем?

— Разумеется.

— Передом к пню?

— Да. То есть, я так думаю.

— Говорил он что-нибудь, когда делал это?

— Кажется, нет, не знаю.

— Ага! Что и говорить, сведешь бородавки таким дурацким образом! Так ничего не выйдет. Надо пойти в лес, где знаешь гнилой пень с водой, и ровно в полночь подойти к нему задом, засунуть в него руку и сказать:

Ячменное зерно, ячменное зерно, кукурузные отсевки.
Дупляная вода, дупляная вода, проглоти бородавки.

А потом живо отойти на одиннадцать шагов, зажмурив глаза, три раза перевернуться и идти домой, и никому не говорить. Потому, если расскажешь, все колдовство пропадет.

— Ну да, оно похоже на правду; но Боб этого не делал.

— Да уж будь покоен, об заклад можешь побиться, что не делал: ведь он самый бородавчатый мальчик в деревне; а если бы он умел орудовать с дупляной водой, у него не было бы ни одной бородавки. Я свел тысячи бородавок с моих рук этим способом, Гек. Я ведь часто вожусь с лягушками, так у меня всегда много бородавок. Иногда я их свожу бобом.

— Да, бобы — это хорошо. Я сам испытал.

— Ты? Каким способом?

— Надо взять и разделить боб на две половинки, потом надрезать бородавку так, чтобы вытекло немного крови, и намочить кровью одну половинку боба, а потом вырыть ямку на перекрестке и закопать в нее ту половинку ночью, когда нет луны, а другую половинку сжечь. Понимаешь, та половинка, которая смазана кровью, будет все съеживаться да съеживаться, чтобы притянуть к себе другую половинку, а это поможет крови стянуть бородавку, и она живо сойдет.

— Да, это верно, Гек, это верно; только, когда закапываешь, нужно говорить: "В землю боб, долой бородавка; не замай меня больше!" — так лучше выходит. Так и Джо Гарпер делает, а он был близ Кунвилля, да и где только не был. Но скажи — как же ты их сгоняешь дохлой кошкой?

— Вот как. Возьми ты кошку и ступай, и приходи задолго до полуночи на кладбище, где похоронен какой-нибудь злодей; а когда настанет полночь, придет черт, а может и два, и три, только ты их не увидишь, а услышишь, словно бы ветер шумит, а может и разговор их услышишь; и как потащат они того молодца, ты швырни им вслед кошку и скажи: "Черт за телом, кошка за чертом, бородавка за кошкой, чур меня все вы!" Это всякую бородавку сгонит.

— Должно быть, верно. Ты пробовал когда-нибудь, Гек?

— Нет, но мне рассказала старуха Гопкинс.

— Ну, значит, верно; ведь она, говорят, ведьма.

Старуха Гопкинс. Иллюстрация 1876 г. к 1-му изданию повести Марка Твена «Приключения Тома Сойера»

— Говорят! Я это знаю, Том. Она заколдовала отца. Он сам сказывал. Идет он раз, — глядь, а она стоит и заколдовывает его. Он в нее камнем запустил, та увернулась. Что же ты думашь, в ту же ночь он свалился с навеса, на котором заснул пьяный, и сломал себе руку.

— Экие страсти! Как же он узнал, что она его заколдовывает?

— Отец говорит, что узнать не штука. Он говорит, что когда смотрят на тебя пристально, то значит заколдовывают, особенно если при этом бормочут. Потому что бормочут "Отче наш" навыворот.

— Когда же ты думаешь испытать кошку, Гек?

— Сегодня ночью. Я думаю, они придут сегодня ночью за старым Госсом Вильямсом.

— Да ведь его схоронили в субботу! Разве они не утащили его в субботу ночью?

— Эх, сказал тоже! Ведь до полуночи их сила не действует, а с полночи уже воскресенье начинается. По воскресеньям-то, я думаю, чертям не разгуляться.

— Я и не подумал. Это верно. Можно мне с тобой?

— Конечно, если не боишься.

— Бояться! Есть чего! Ты мяукнешь?

— Да, и ты мяукни в ответ, если удобно будет. А то я прошлый раз мяукал да мяукал, пока старик Гейс не швырнул в меня камнем, промолвив: "Черт бы побрал этого кота!" За это я пустил ему кирпичом в окошко. Только ты никому не сказывай.

— Не скажу. Я не мог мяукать в тот раз потому, что тетя с меня глаз не спускала, но сегодня мяукну. А что это у тебя, Гек?

— Ничего, клещ.

— Где ты его поймал?

— В лесу.

— Что возьмешь за него?

— Не знаю. Мне не хочется продавать.

— Твое дело. Клещик-то маленький.

— Чужого-то клеща всякий может охаять. Я им доволен. Для меня он хороший клещ.

— Да ведь клещей-то пропасть. Я их тысячу наберу, если захочу.

— За чем же дело стало? То-то, сам знаешь, что не наберешь. Клещ-то ведь очень ранний. Это первый клещ, которого я видел в нынешнем году.

— Слушай, Гек, я тебе дам за него мой зуб.

— Покажи.

Том достал клочок бумаги и осторожно развернул. Гекльберри внимательно осмотрел зуб. Соблазн был велик. Наконец он сказал:

— А он настоящий?

Том приподнял губу и показал пустое место.

— Ну, ладно, — сказал Гекльберри, — по рукам.

Том посадил клеща в коробочку от пистонов, служившую недавно темницей для щипуна, и мальчики разошлись, причем каждый чувствовал себя богаче, чем был раньше.

Дойдя до маленького, стоявшего отдельно домишки, в котором помещалась школа, Том вошел в него быстро, с видом добросовестного малого, спешившего во всю мочь. Он повесил шляпу на вешалку и бросился на свое место с деловым рвением. Учитель, восседавший на возвышении в большом просиженном кресле, дремал, убаюканный монотонным гудением учеников. Звонок на перерыв разбудил его:

— Томас Сойер!

Том знал, что когда произносилось его полное имя, это не предвещало ничего доброго.

— Сэр?

— Поди сюда. Ну, сэр, почему вы изволили опоздать, по обыкновению?

Том придумывал, что бы соврать, как вдруг увидел две длинные светло-русые косы, висевшие вдоль спины, которую он тотчас узнал благодаря электрической силе любви; и рядом с этой девочкой находилось единственное свободное место в классе. Он немедленно ответил:

— Я остановился поболтать с Гекльберри Финном.

У учителя дух захватило, он остолбенел. В классе стихло, ученики спрашивали себя, с ума, что ли, сошел этот отчаянный малый. Наконец учитель сказал:

— Ты... что ты сделал?

— Остановился поболтать с Гекльберри Финном.

Ослышаться было невозможно.

— Томас Сойер, это самое бесстыдное признание, какое только мне приходилось слышать; линейка слишком слабое наказание за такую наглость. Снимай куртку.

Том Сойер и учитель с розгами. Иллюстрация Нормана Роквелла

Том Сойер и учитель. Иллюстрация Н. Роквелла

Рука учителя действовала, пока он не выбился из сил, и пук розог значительно уменьшился.

Результат правдивости Тома. Иллюстрация 1876 г. к 1-му изданию повести Марка Твена «Приключения Тома Сойера»

Затем последовало приказание:

— Теперь, сэр, изволь-ка сесть с девочками. Пусть это послужит тебе уроком.

Хихиканье, раздавшееся в классе, по-видимому, смутило мальчика, но в действительности это смущение было следствием его благоговения перед неведомым кумиром и неземного блаженства, так удачно доставшегося на его долю. Он присел на кончике сосновой скамьи, а девочка отодвинулась от него, тряхнув головкой.

Ученики перешептывались, переглядывались, подталкивали друг друга, но Том сидел смирно, облокотившись обеими руками на длинный низкий пюпитр, и, по-видимому, погрузился в учебник. Мало-помалу на него перестали обращать внимание, и тоскливая атмосфера наполнилась обычным школьным жужжаньем. Тогда мальчик начал украдкой поглядывать на свою соседку. Она заметила это, сделала ему гримасу и отвернулась. Когда она осторожно оглянулась, перед ней лежал персик. Она оттолкнула его; Том тихонько придвинул снова; она опять оттолкнула, но уже не так сердито. Том терпеливо передвинул его на прежнее место; она оставила его в покое. Том нацарапал на грифельной доске: "Пожалуйста, возьмите — у меня есть еще". Девочка взглянула на надпись, но, по-видимому, осталась равнодушной. Тогда мальчик принялся рисовать что-то на грифельной доске, прикрывая свою работу левой рукой. В течение некоторого времени девочка не хотела смотреть, но в конце концов ее естественное любопытство стало проявляться чуть заметными признаками. Мальчик рисовал, по-видимому, поглощенный своей работой. Девочка сделала попытку посмотреть, впрочем, неопределенную, но мальчик не показал вида, что замечает. Тогда она сдалась и нерешительно шепнула:

— Покажите мне.

Том открыл безобразнейшую карикатуру дома с двускатной крышей и трубой, из которой вился дым наподобие штопора. Девочка крайне заинтересовалась этим произведением и, по-видимому, забыла обо всем остальном. Когда он кончил, она полюбовалась с минуту и прошептала:

— Очень мило. Нарисуйте человека.

Художник изобразил на переднем плане человека, похожего на вешалку. Он мог бы перешагнуть через дом, но девочка не была взыскательна; она осталась довольна этим уродом и прошептала:

— Очень красивый человек. Теперь нарисуйте меня.

Том нарисовал песочные часы с полной луной наверху и соломенными руками и ногами, вооружив растопыренные пальцы чудовищным веером.

Том как художник. Иллюстрация 1876 г. к 1-му изданию повести Марка Твена «Приключения Тома Сойера»

Девочка сказала:

— И это очень мило. Хотелось бы мне уметь рисовать.

— Это очень просто, — прошептал Том. — Я вас научу.

— О, научите? Когда?

— В полдень. Вы пойдете домой обедать?

— Я останусь, если хотите.

— Отлично — так ладно будет. Как вас зовут?

— Бекки Татчер. А вас? Впрочем, я знаю. Ваше имя — Томас Сойер.

— Это мое имя, когда меня колотят. А когда я хороший, тогда я Том. Зовите меня Том, хорошо?

— Хорошо.

Том снова начал царапать что-то на доске, закрывая рукой от девочки.

Но теперь она не отворачивалась. Она просила показать ей. Том сказал:

— О, ничего нет.

— Нет, есть.

— Нет, нет, да вам и не интересно.

— Интересно, право, интересно. Пожалуйста, покажите.

— Вы никому не скажете?

— Нет, никому — честное слово, честное слово, и самое честное слово, не скажу.

— Никому на свете? Пока живы?

— Никому на свете. Покажите же.

— Да нет, вам вовсе не интересно!

— Ну, коли вы так, то я сама посмотрю, Том, — с этими словами она протянула свою маленькую ручку, и началась легкая борьба. Том делал вид, что серьезно сопротивляется, но мало-помалу отодвигал руку, пока не открылись слова:

Я вас люблю.

— Ах, вы негодный!

Она довольно звонко шлепнула его по руке, однако заалелась и, видимо, была довольна.

В эту самую минуту мальчик почувствовал, что чьи-то роковые пальцы медленно стискивают его ухо и приподнимают его со скамьи.

Прерваннре ухаживание. Иллюстрация 1876 г. к 1-му изданию повести Марка Твена «Приключения Тома Сойера»

В таком положении он был проведен через весь класс на свое место, под беглым огнем общего хихинья. В течение нескольких грозных мгновений учитель стоял над ним, а затем вернулся на свое место, не сказав ни слова. Но хотя ухо у Тома горело, сердце его ликовало.

Когда класс успокоился, Том сделал честную попытку заняться, но волнение его было слишком велико. На уроке чтения он сбивался, на уроке географии превращал озера в горы, горы в реки, реки в материки, восстановив древний хаос; а на уроке правописания провалился окончательно, переврав ряд простейших детских слов, за что и был переведен в последний разряд, лишившись оловянной медали, которую с гордостью носил уже несколько месяцев.

Следующая страница →


← 5 стр. Приключения Тома Сойера 7 стр. →
Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20 
Всего 35 страниц


© «Онлайн-Читать.РФ»
Обратная связь