Рождественская сказка.
I.
Наборщики ушли из типографии раньше обыкновенного, потому что наступал Новый год.
В типографии оставался один старичок-метранпаж, который долго возился у своей конторки, приводя в порядок разные бумаги. Ему тоже нужно было уходить домой, но он по обычаю медлил, кряхтел и долго ворчал себе под нос: — Удивительно, чему радуются люди... «Новый год, Новый год... С Новым годом!» Год-то новый, а работа остается старая... Тоже, придумают люди. Ох-хо-хо!
Когда стол был прибран, старик обошел всю типографию. Машины стояли неподвижно, в кассе было тихо, пахло типографской краской, мокрой бумагой.
— Кажется, теперь все в порядке, — говорил он, оглядывая всю типографию в последний раз.
Старик дошел до передней, постоял на пороге и еще раз оглянулся. В передней на деревянной лавочке мирно похрапывал сторож, Андреич, обладавший счастливою способностью — спать, сколько угодно и когда угодно. Метранпаж его разбудил.
— Ты у меня смотри, чтобы все в порядке, — говорил он, надевая старенькое, как сам он, пальто.
— Уж, кажется, стараемся, Павел Иваныч... — ответил Андреич, зевая так, что челюсти хрустнули. — Вот как стараемся — и день, и ночь. Прямо сказать: умереть некогда.
— Смотри, бока не пролежи...
Хлопнула дверь за метранпажем. Андреич еще раз зевнул, поворчал и повалился на свою лавочку, как зарезанный.
В типографии огни были потушены, и только падал мутными полосами свет через запыленные, грязные окна, какие бывают только в типографиях.
Несколько времени стояла мертвая тишина. Потом где-то под полом тихонько заскребла мышь. Убедившись, что все ушли, она вылезла в переднюю и торопливо принялась подбирать крошки, которые оставались каждый день от завтрака Андреича, — это было единственное пропитание целой мышиной семьи. Не есть же типографскую краску или бумагу!.. Мышка чрезвычайно была довольна, что сегодня никого в типографии нет, и она может свободно разгуливать по всем комнатам. Но когда она торопливо пробегала мимо кассы наборщиков, где лежали отдельные буквы, послышался тоненький-тоненький голосок:
— Я… я... я... я...
Мышка даже оторопела, когда в ответ из всех отделений кассы послышались всевозможные голоса:
— Э-э-э!..
— А-а-а!..
— О-о-о!..
— И-и-и, — заикала одна буква, напрасно стараясь что-нибудь выговорить. — И-и-и.
Поднялся настоящий гвалт. Всех покрывал голос одной буквы, которая гудела, как фабричный свисток:
— У-ууууу…
— Господа, это невозможно! — старалась перекричать всех буква Я. — Будем говорить по порядку, а то никто и ничего не поймет.
Всех проворнее оказалась буква X, которая начала перебегать из одного отделения кассы в другое, при чем получались самые странные слова:
— Ах! Эх! Ох! Ух!
Закончилось это прыганье сначала тоненьким смехом: хи-хи-хи!.. а потом уже настоящим хохотом:
— Ха-ха-ха!.. Ох-хо-хо!..
Вообще, эта буква оказалась очень веселой, что обидело немного остальных, лежавших тихо и смирно. Ф перебежала к соседу У, и вместе они заворчали.
— Фу-фу-фу… Над чем здесь смеются? Кажется, ничего еще смешного нет... Фу-фу!..
Все буквы как-то разом повыскакали из своих касс и подняли уже настоящий гвалт. Они прыгали, кувыркались и обнимались друг с другом. По самой середине комнаты завязался горячий спор.
— Да, да, да!.. — кричали, обнявшись Д и А.
— Нет, нет, нет! — еще громче кричали четыре буквы, из которых состояло это слово.
В кассе оставались только две буквы, о которых как-то все позабыли; толстая и жирная Ѳита и тощая, костлявая Ѵжица. Они так редко употреблялись в наборе, что, кажется, совсем отвыкли двигаться, особенно Ѵжица. Ѳиту еще иногда тревожили, и она очень сердилась, что ее беспокоят.
— И для чего только меня, старуху, мучат, — ворчала она, попадая в набор. — Есть у вас Ферт, ну и пусть его за меня послужит... Ему, франту, это все равно, да и нога у него длинная.
II.
Когда буквы уж очень расшумелись, из кассы послышалась строгая команда:
— Раз! два! три... Кто тут шумит? Мы не любим беспорядка... По местам, марш!
— Что? где? как? почему? — спрашивал вопросительный знак, выглядывая из кассы — Почему? где? как? что?
— Удивительно! — ответил ему знак восклицательный. — Я уж давно смотрю, слушаю и удивляюсь... Да, удивительно!
За этими поднялись и все знаки препинания, причем бойче других оказалась кривобокая запятая. Она так и бросилась в самую средину шумевших букв и тоже кричала другим знакам препинания.
— Братцы, сюда, скорее... Точка! ты вставай в самом конце, у дверей, а двоеточие станет посредине. Вот и будет порядок.
Появление знаков препинания заставило всех притихнуть. С этими господами шутки вообще плохи — не то, что свинцовые буквы, а и люди часто не могут с ними справиться, т. е. маленькие, школьные люди.
Знаки препинания быстро водворили по-рядок, и все буквы соединились в разные слова. Раньше всякий кричал, что хотел, а теперь послышались уже понятные слова и целые связные речи.
— Ну, вот теперь будет всем хорошо, — уверяла запятая, помогая Ѳите занять ее место. — Можно будет и поговорить.
— Что же, хорошо и поговорить, — согласились все. — Целый год работаем без устали... Швыряют, швыряют нас из набора в набор, намазывают этой отвратительной черной краской, давят под машиной, — самая каторжная жизнь!
— Я больше всего не люблю этой типографской краски, — ворчала Ѳита. — Помилуйте, возьмут и прямо всю физиономию вымажут. Желала бы я видеть, что было бы, если бы нашему метранпажу раскрасить так лицо.
— И... и... и я теперь... и... нему! — заикаясь, соглашалась буква И. — И... и... это и... невежливо!..
— Позвольте, господа — послышался хриплый голос из того отделения, где стояли типографские машины. — Эка беда, что намажут типографской краской: намазали, а бумага все и вытерла. А вот вы бы попробовали повертеться, как я... вертишься, вертишься, просто голова закружится.
— Это пустяки — вертеться, — скромно заявила бумага, лежавшая в углу стопой. — А вот хуже всего, когда вы — такая белая-белая бумага, как снег, и вдруг вас запачкают какими-то дурацкими каракулями. Всю запачкают...
— Нет, уж кому скверно, так это мне, — заявил поршень из машины. — Уж я бегаю-бегаю, бегаю-бегаю... просто до тошноты бегаю. Если бы не я, так вы бы все, как мертвые мухи, лежали. Все от меня... я один за всех работаю... да!..
— Нет уж позвольте, господа! — вступилась буква А, с гордостью отставляя одну ногу вперед. — Не спорю, вы, конечно, работаете, и много работаете, и поршень, и колесо, и все другие части машины. Если хотите, и бумага ведь тоже работает, т.-е. ее давят... Да... Но дело все-таки в нас, в буквах.
— Да, да, да!.. — хором грянули все буквы.
— Конечно, разные есть буквы, — продолжала А. — Например, «а» во всей кассе одна, а «е» целых три...
— Позвольте, — обиделось Ѣ. — Я тоже «е», если хотите, но «е» самое строгое. И все-таки меня любят... Один мальчик даже слово «сметана» писал через е, потому что, как он объяснил, сметана через е будет вкуснее.
— Ну, это ваши семейные дела, — уговаривала А расходившееся Ѣ. — Дело не в этом, господа... Конечно, нас смазывают краской и порядочно-таки давят в машинах, а все-таки, говоря откровенно, вся суть в нас. Я совсем не желаю хвастаться... Мы, конечно, чернорабочие и на вид бываем иногда очень неказисты, и, говоря между нами, наборщики могли бы обращаться с нами повежливее.
— Вот это мило, когда ржаная каша сама себя начнет хвалить, — ворчал поршень. — А главное: скромно. — Скажите, пожалуйста, вся суть в каких-то каракулях...
Маховое колесо обиженно молчало. Кажется, достаточно оно придавило этих свинцовых хвастунов!.. Другие части машин тоже слушали с молчаливым презрением.
Спрятавшаяся в своей норке мышка слышала все эти споры и решила вставить свое слово.
— Господа, позвольте, я объясню все... Ведь я живу главным образом по ночам и знаю то, чего никто другой не знает. О, когда одна половина мира спит, другая работает усиленно... Да, ночная тишина создала величайшие мысли, которые вы разносите по всему миру, и поэтому нет силы больше, чем ваша. Вы — величайшая и самая победоносная из всех армий, какие когда-нибудь существовали. Да здравствует черная армия! Ура!..
*
* *
Когда на другое утро сторож Андреич подметал полы по всей типографии, все буквы смирнехонько лежали по своим местам. На полу валялась одна Ѳита. Бедная, благодаря своей толщине, не успела прыгнуть в кассу вместе с другими. — Тоже и буква называется, — ворчал Андреич, поднимая ее с полу. — Ну, полезай на свое место, глупая!.. Вот ужо Павел-то Иваныч придет, он всех вас разберет в лучшем виде.
© «Онлайн-Читать.РФ», 2017-2026. Произведения русской и зарубежной классической литературы бесплатно, полностью и без регистрации.
Обратная связь