Праздники и петербургские увеселения

Много бывает весе­лых и тор­же­ствен­ных празд­ни­ков в нашем Петер­бурге: воен­ные парады — на Двор­цо­вой пло­щади и Цари­цы­ном лугу, цер­ков­ные — в день Кре­ще­ния на Неве, в день свя­того Алек­сандра Нев­ского в Нев­ском мона­стыре. Хотите ли вы хотя бы вооб­ра­зить то, чего уже нет, не хотите ли полу­чить поня­тие о Петер­бург­ских празд­ни­ках во вре­мена Петра? Мы возь­мем для при­мера один из тех, кото­рые так подробно и под­линно опи­саны в исто­ри­че­ских запис­ках тех вре­мен, и можем взгля­нуть на него.

Для этого пере­не­семся мыс­ленно на берега Васи­льев­ского ост­рова. На них еще нет той камен­ной стены домов, кото­рая воз­вы­ша­ется там теперь от Гор­ного кор­пуса до вели­ко­леп­ного зда­ния Ака­де­мии Худо­жеств. Там гордо стоит только дво­рец князя Мен­ши­кова. С ран­него утра 9 сен­тября 1714 года нача­лась в этом дворце под­го­товка к при­ему зна­ме­ни­того гостя: госу­дарь, воз­вра­щав­шийся в тот день из мор­ского похода, обе­щал отку­шать у сво­его любимца. Этот поход был не один из тех обык­но­вен­ных похо­дов, какие Петр совер­шал часто во время про­дол­жи­тель­ной войны со Шве­цией. Нет, это был зна­ме­ни­тый поход, стер­ший с имени Рус­ских малей­шие следы того стыда, кото­рыми непри­я­тели ста­ра­лись покры­вать их после несчаст­ного Прут­ского дела, это был поход, доба­вив­ший к вла­де­ниям Петра еще несколько мест по берегу Фин­лян­дии, а вме­сте с тем и давав­ший ему пол­ную власть над Фин­ским зали­вом. Глав­ное мор­ское сра­же­ние, утвер­див­шее новое заво­е­ва­ние и окон­чив­шее поход, состо­я­лось 27 июля 1714 года на юге Фин­лян­дии, между Гель­синг­фор­сом и Або, близ местечка Тра­ве­мюнде и мыса Ганге-Удд, или Ган­гут. Здесь-то Петр, контр-адми­рал и глав­ный коман­дир своей эскадры, одер­жал слав­ную победу и, далеко пре­сле­дуя Швед­ские корабли, навел страх на сто­лицу Шве­дов и взял в плен их контр-адми­рала Эрен­шильда. Побе­ди­тель в награду за труды и опас­но­сти, пере­не­сен­ные его моря­ками-това­ри­щами, хотел тор­же­ственно въе­хать с ними в свою новую сто­лицу. Вот в этот-то зна­ме­ни­тый день был назна­чен обед у князя Мен­ши­кова и празд­ник в Петербурге.

Было уже около полу­дня. Народ давно тол­пился по ули­цам и осо­бенно по бере­гам Невы, потому что царю надо было ехать мимо них из Крон­штадта. Самые любо­пыт­ные спе­шили в Гавань, из кото­рой ближе всего было видно синев­шее море. Долго напрасно смот­рели они вдаль; нако­нец, там пока­за­лись пер­вые суда, и ста­рики, и дети закри­чали: «Едет! Едет!»

Это были три Рус­ские галеры, ехав­шие впе­реди. За ними шли суда, взя­тые у Шве­дов, в том числе фре­гат Эле­фант, на кото­ром сидел плен­ный контр-адми­рал Эрен­шильд; позади плыла коман­дир­ская галера с самим госу­да­рем и еще две дру­гие с сол­да­тами под коман­до­ва­нием гене­рала Вейде.

Нельзя опи­сать вос­торг, с каким встре­чали царя-побе­ди­теля его усерд­ные под­дан­ные. Бес­пре­стан­ное ура! раз­да­ва­лось вме­сте с пушеч­ными выстре­лами все время, пока суда вели­че­ственно плыли по широ­кой Неве и потом оста­но­ви­лись близ адми­рал­тей­ства. Здесь все сидев­шие в них вышли на берег и в тор­же­ствен­ном порядке с несколь­кими ротами Пре­об­ра­жен­ского и Аст­ра­хан­ского пол­ков, со Швед­скими мор­скими офи­це­рами и с плен­ным Эрен­шиль­дом, оде­тым в бога­тое пла­тье, про­шли в три­ум­фаль­ные ворота^[*], укра­шен­ные раз­ными картинами.

Перед домом Сената, неза­долго до того пере­ве­ден­ного из Москвы в Петер­бург, шествие оста­но­ви­лось. Контр-адми­рал Михай­лов вошел в Сенат, где вице-царь при­нял от него рапорт и поздра­вил побе­ди­теля Шве­дов с при­сво­е­нием ему зва­ния вице-адми­рала. Новый чин, в пол­ной мере заслу­жен­ный, уси­лил удо­воль­ствие, кото­рое чув­ство­вал Петр в этот тор­же­ствен­ный день. Он хва­лился им и во дворце, перед госу­да­ры­ней, и за обе­дом, у князя Мен­ши­кова, где бес­чис­лен­ное мно­же­ство гостей пиро­вало до позд­него вечера, осу­шая бокалы за здо­ро­вье вице-адми­рала и за его слав­ную победу.

Вот опи­са­ние одного из Петер­бург­ских празд­ни­ков во вре­мена Петра. Но бывали там празд­ники и дру­гого рода. Вели­кий ум Петра, бес­пре­рывно заня­тый важ­ными и часто тягост­ными госу­дар­ствен­ными тру­дами, нуж­дался и в раз­вле­че­нии. В такие минуты неволь­ного стрем­ле­ния к забаве его душев­ное рас­по­ло­же­ние так быстро пере­хо­дило от важ­ного к весе­лому, что окру­жав­шие не могли нади­виться. Поэтому появи­лось такое мно­же­ство забав­ных при­клю­че­ний и празд­ни­ков, опи­са­ния кото­рых встре­ча­ются в исто­рии Петра, часто на одной и той же стра­нице с рас­ска­зом о важ­ней­ших про­ис­ше­ствиях. Так, в октябре 1710 года, сочи­няя законы для управ­ле­ния поко­рен­ной неза­долго перед тем Лиф­лян­дией, Петр зани­мался сва­дьбой двух кар­ли­ков^[*], на кото­рую было при­ве­зено из раз­ных мест 72 кар­лика; так, в 1714 году, когда заво­е­ва­ние Фин­лян­дии и осада ее горо­дов, каза­лось, не должны были бы оста­вить ни одной сво­бод­ной минуты тому, кто лично при­сут­ство­вал в каж­дом сра­же­нии этого похода, необык­но­вен­ный госу­дарь нахо­дил время для состав­ле­ния плана дру­гой забав­ной сва­дьбы, извест­ной под име­нем мас­ка­рад­ной, где гости были одеты в раз­ные костюмы и играли на раз­ных инстру­мен­тах, а сам жених, кото­рым был преж­ний настав­ник госу­даря — ста­рик Никита Мои­се­е­вич Зотов, был одет в пла­тье кар­ди­нала^[*], потому что Петр, кроме чина тай­ного совет­ника, дал ему еще зва­ние князя-папы.

Доб­рый Зотов из любви к сво­ему вели­кому вос­пи­тан­нику охотно испол­нял все его жела­ния и уже не один раз тешил двор какими-нибудь забав­ными сце­нами, где глав­ной целью было пред­ста­вить в смеш­ном виде гру­бые обы­чаи ста­рины. Люди очень не любят быть смеш­ными: мно­гие даже ско­рее согла­сятся под­верг­нуть себя непри­ят­но­сти, чем пред­стать смеш­ными в гла­зах дру­гих. Петр хорошо знал чело­ве­че­ское сердце, и поэтому сами его празд­ники были одним из луч­ших средств для осме­я­ния поро­ков и стран­но­стей его под­дан­ных. Впо­след­ствии, когда Рус­ские, насмот­рев­шись на все, что было в ста­рину смеш­ного и непри­лич­ного, ста­ра­лись отда­литься от нее, Петр при­сту­пил к пре­об­ра­зо­ва­нию Петер­бург­ского обще­ства учре­жде­нием ассам­блей^[*].

Вижу, что моим чита­те­лям очень хочется знать, что озна­чало в то время слово ассам­блея. Это Фран­цуз­ское Assemble, то есть неко­то­рое коли­че­ство людей, собрав­шихся для сво­его уве­се­ле­ния или для дру­же­ских раз­го­во­ров. Чув­ствуя пользу в таких собра­ниях для обще­ства, начи­на­ю­щего пре­об­ра­зо­вы­ваться, Петр при­ка­зал, чтобы они про­во­ди­лись по оче­реди во всех знат­ней­ших домах сто­лицы. Вме­сте с этим при­ка­за­нием изданы были и пра­вила, какие надо было соблю­дать в ассам­блеях. Читая эти пра­вила, уди­ви­тельно видеть чрез­вы­чай­ную заботу, с кото­рой попе­чи­тель­ный госу­дарь вхо­дил в малей­шие подроб­но­сти всего, что счи­тал полез­ным для народа. Пове­рите ли вы, милые чита­тели, что он сам не только назна­чал, в кото­ром часу должна была начаться и закон­читься ассам­блея, но даже и то, какими играми и тан­цами должно было зани­маться обще­ство, какие напитки и закуски должны были при­го­то­вить хозяева.

Такая забота Петра не могла не иметь чрез­вы­чай­ного вли­я­ния на новую сто­лицу во всех сфе­рах ее жизни: вме­сте с нра­вами, быстро улуч­шав­ши­мися, улуч­шался и вид города. Улицы Петер­бурга укра­ша­лись каж­дый год новыми зда­ни­ями. Сами его окрест­но­сти недолго оста­ва­лись пустын­ными и неустро­ен­ными, и в 1715 году цар­ское семей­ство в лет­ние дни уже пере­ез­жало из Сар­ского — нынеш­него Цар­ского Села — в Стрельну, из Стрельны в Петер­гоф. Все эти так назы­ва­е­мые тогда мызы* госу­даря уже суще­ство­вали. Послед­няя, как самая близ­кая к морю, была люби­мым местом Петра. Там уже стро­ился дво­рец, кото­рый вы и теперь можете видеть в том самом состо­я­нии, в каком он был при зна­ме­ни­том своем осно­ва­теле: это тот самый пре­крас­ный Мон­пле­зир^[*], из око­шек кото­рого так вели­че­ственно синеет бес­ко­неч­ная даль моря.

В Стрельне же и Сар­ском селе еще не было ничего похо­жего на их нынеш­нее вели­ко­ле­пие; там любо­пыт­ные, при­ез­жав­шие посмот­реть на цар­ское лет­нее жилище, видели только неболь­шие домики, где Рус­ская царица, достой­ная под­ра­жа­тель­ница сво­его супруга в его бла­го­дат­ном наме­ре­нии учить всему своих под­дан­ных высо­ким своим при­ме­ром, любила зани­маться домаш­ним хозяй­ством. Она завела на своих мызах про­из­вод­ство сыра, прежде неиз­вест­ное Рус­ским, и очень часто сама смот­рела за ого­ро­дом и даже за кух­ней. Видя все это, Рус­ские боярыни стали усерд­нее зани­маться хозяй­ством, состав­ля­ю­щим одну из глав­ных обя­зан­но­стей жен­щины. Вскоре у мно­гих знат­ных вель­мож начали стро­иться мызы, на полях кото­рых появи­лись стада, не усту­пав­шие по кра­соте цар­ским, выпи­сан­ным из Гол­лан­дии. Попе­чи­тель­ная госу­да­рыня раз­вела Гол­ланд­ских коров даже в Архан­гель­ской губер­нии. Теперь они известны у нас под назва­нием Холмогорских.

Но наше живей­шее уча­стие во всем, что каса­ется пер­вых вре­мен милого нам Петер­бурга, увлекло нас далеко от собы­тий все еще про­дол­жав­шейся Швед­ской войны и от ее несчаст­ного героя, Карла XII. Чтобы вер­нуться к нему, надо ска­зать, что после Прут­ского мира он жил еще около трех лет в Тур­ции и, без­рас­судно остав­ляя свое коро­лев­ство на волю судьбы, хло­по­тал о том, чтобы Турец­кий сул­тан снова начал войну с Рус­скими. В то время, как настро­е­ние сул­тана то пода­вало Карлу надежду на успех его ста­ра­ний, то снова отни­мало ее, Шве­ция стра­дала и от внут­рен­них бес­по­ряд­ков, и от своих сосе­дей, так часто пере­но­сив­ших прежде оскорб­ле­ния от ее гор­дого короля. Все это вме­сте с реши­тель­ным отка­зом сул­тана начать войну с Рос­сией заста­вило упря­мого короля опом­ниться и в 1714 году воз­вра­титься в Отечество.

Шведы ожили: появ­ле­ние госу­даря, кото­рого они не назы­вали иначе, как героем, каза­лось, обе­щало им новые победы и воз­вра­ще­ние всего поте­рян­ного в его отсут­ствие. Карл оправ­дал их надежды: при­ка­зал набрать новых рекру­тов и снова начал гро­зить вой­ной всем госу­дар­ствам, окру­жав­шим его. Но на этот раз все они были осто­рож­нее, и герой Шве­ции уви­дел про­тив себя силь­ный союз Рос­сии, Дании, Ган­но­вера, Гол­лан­дии и Прус­сии. Однако союз­ники, кото­рые сна­чала так ува­жали Петра, что даже пору­чили ему глав­ное коман­до­ва­ние над общим фло­том, скоро охла­дели в своем усер­дии: могу­ще­ство Петра начи­нало их пугать не меньше дер­зо­сти Карла, и поэтому, решив между собой напасть на южные про­вин­ции Шве­ции, они так долго мед­лили с отправ­ле­нием войск, что осень 1716 года настала раньше, чем все было готово к напа­де­нию. Петр заме­тил это хит­рое пове­де­ние союз­ни­ков, понял его при­чину и с него­до­ва­нием ото­слал свой флот назад в Ревель, а сам из Копен­га­гена, где поте­рял много вре­мени в напрас­ном ожи­да­нии, отпра­вился посе­тить еще раз свою ста­рин­ную люби­мую Гол­лан­дию. Там он мог узнать о наме­ре­нии союз­ни­ков вер­нее и подроб­нее, там для него было при­ятно уви­деть ста­рин­ных дру­зей и товарищей.

Следующая страница →

© «Онлайн-Читать.РФ», 2017-2026. Произведения русской и зарубежной классической литературы бесплатно, полностью и без регистрации.
Обратная связь