Императрица Мария

Импе­ра­трица Мария Федо­ровна была ода­рена от при­роды всеми каче­ствами, кото­рые сопро­вож­дают бла­го­тво­ри­тель­ность. Любовь и состра­да­ние сияли в каж­дой черте ее неизъ­яс­нимо пре­лест­ного лица; сми­ре­ние и кро­тость выра­жа­лись в каж­дом ее поступке. Супруга импе­ра­тора и впо­след­ствии — мать импе­ра­тора, она нико­гда не поль­зо­ва­лась вли­я­нием, так спра­вед­ливо при­над­ле­жав­шим ей. Все­гда уда­ля­лась от уча­стия в важ­ных госу­дар­ствен­ных делах, кото­рые должны зави­сеть только от одной особы, и во все время цар­ство­ва­ния трех импе­ра­то­ров была, по сло­вам одного из наших писа­те­лей, только мини­стром благотворительности.

Это самое под­хо­дя­щее опре­де­ле­ние для Марии! Оно в пол­ной мере выра­жает то, чем она все­гда желала быть, — крот­кой посред­ни­цей между тро­ном и мно­же­ством несчаст­ных людей, уте­шен­ных ею; детей, вос­пи­тан­ных ее мате­рин­скими забо­тами; боль­ных, стра­да­ния кото­рых облег­ча­лись ее благотворительностью!

Свя­тое и счаст­ли­вое для мил­ли­о­нов людей посред­ни­че­ство импе­ра­трицы Марии нача­лось с пер­вых дней цар­ство­ва­ния импе­ра­тора Павла Пет­ро­вича. Узна­вая ангель­ские каче­ства своей супруги, он как будто пред­чув­ство­вал все ее бла­го­тво­ри­тель­ные дела, кото­рые она напра­вит на одну из важ­ней­ших частей, состав­ля­ю­щих госу­дар­ствен­ное бла­го­со­сто­я­ние, — на вос­пи­та­ние жен­щин, и поэтому спе­шил вве­рить его сердцу Марии, и 12 ноября 1796 года, то есть через шесть дней после сво­его вос­ше­ствия на пре­стол, пору­чил ей ведать Вос­пи­та­тель­ным Обще­ством бла­го­род­ных девиц.

Это пер­вое из наших жен­ских учеб­ных заве­де­ний, более извест­ное под назва­нием Смоль­ный мона­стырь, было осно­вано в 1764 году по плану тай­ного совет­ника Бец­кого и, как все новое, еще не испы­тан­ное и мало­из­вест­ное, имело много недо­стат­ков в своем устрой­стве. Напри­мер, среди вос­пи­тан­ниц были девушки из бла­го­род­ных и из мещан­ских^[*], а между тем планы обу­че­ния и вос­пи­та­ния были совер­шенно оди­на­ко­выми для тех и дру­гих, как будто вос­пи­тан­ницы, закон­чив свое обу­че­ние здесь, должны были вести оди­на­ко­вый образ жизни и в свете. Кроме того, их при­ни­мали в учи­лище на шестом году жизни, когда их неж­ный воз­раст тре­бо­вал еще гораздо боль­шего вни­ма­ния няню­шек, чем их уча­стия в обу­че­нии. Дево­чек остав­ляли здесь на две­на­дцать лет, в тече­ние кото­рых они могли пол­но­стью забыть роди­тель­ский дом и отвык­нуть от всех род­ствен­ных свя­зей, состав­ля­ю­щих наше сча­стье на про­тя­же­нии всей нашей жизни. Нако­нец, и хозяй­ствен­ные дела мона­стыря нахо­ди­лись в боль­шом рас­строй­стве: кроме недо­стат­ков, кото­рые име­лись по всем ста­тьям рас­хо­дов, мона­стырь имел еще около 73 000 руб­лей долгу. В таком поло­же­нии импе­ра­трица при­няла под свое начало глав­ней­шее заве­де­ние для вос­пи­та­ния девиц! Что же уда­лось здесь сде­лать мате­рин­скому сердцу неж­ной Марии?

Щед­рое бла­го­де­я­ние было нача­лом ее дей­ствий при вве­де­нии нового управ­ле­ния: на сле­ду­ю­щий же день после сво­его вступ­ле­ния она пожа­ло­вала из соб­ствен­ной казны на еже­год­ное посо­бие заве­де­нию по 15 000 руб­лей и вну­шила вели­ким кня­ги­ням, Ели­за­вете Алек­се­евне, Анне Федо­ровне, и вели­ким княж­нам, своим доче­рям, такую же потреб­ность в ока­за­нии помощи Вос­пи­та­тель­скому обще­ству. Из этих общих пожерт­во­ва­ний импе­ра­тор­ской фами­лии, пред­на­зна­чен­ных только на покры­тие чрез­вы­чай­ных издер­жек, напри­мер, на помощь бед­ным деви­цам при их выпуске, на награды настав­ни­цам и учи­те­лям и на дру­гое, соста­вился капи­тал, извест­ный под назва­нием кас­сет­ной суммы. Можно ли без удив­ле­ния пред­ста­вить себе, что этот капи­тал, покры­вая каж­дый год сво­ими про­цен­тами мно­же­ство издер­жек, воз­рос в 1829 году до 1 289 310 руб­лей! Но пере­ста­нем удив­ляться и посмот­рим на чудес­ные послед­ствия бла­го­твор­ного управ­ле­ния импе­ра­трицы Марии.

Кроме кас­сет­ного капи­тала, опре­де­лен­ного на рас­ходы, госу­да­рыня испро­сила у сво­его супруга всю сумму, нуж­ную для уплаты долга в 73 000 руб­лей, и кроме того 30 000 руб­лей в год при­бавки к дохо­дам Общества.

При­ведя, таким обра­зом, в пол­ный поря­док хозяй­ство заве­де­ния, импе­ра­трица обра­тила свое мате­рин­ское вни­ма­ние на само вос­пи­та­ние и уче­ние; и улуч­ше­ния, сде­лан­ные ею по этой части, были не менее изу­ми­тельны. Вме­сто пяти­де­сяти бла­го­род­ных и шести­де­сяти мещан­ских вос­пи­тан­ниц, — коли­че­ство, на кото­рое пер­во­на­чально было рас­счи­тано заве­де­ние и кото­рое впо­след­ствии уве­ли­чи­лось почти вчет­веро и из-за кото­рого появи­лись долги в заве­де­нии, — госу­да­рыня опре­де­лила при­ни­мать до 300 бла­го­род­ных и до 200 мещан­ских вос­пи­тан­ниц, раз­де­лила планы их уче­ния и каж­дый сде­лала более соот­вет­ству­ю­щим буду­щему состо­я­нию вос­пи­тан­ниц: при­ка­зала при­ни­мать их в учи­лище на девя­том году жизни и остав­лять там не более девяти лет.

Вос­пи­та­тель­ное Обще­ство, или Смоль­ный мона­стырь, оста­ва­лось в таком состо­я­нии до 1813 года. На про­тя­же­нии этого вре­мени цены на все самое необ­хо­ди­мое в жизни повы­си­лись, а между тем жела­ние делать добро в импе­ра­трице оста­ва­лось все таким же силь­ным и дея­тель­ным. Под­да­ва­ясь этому бла­го­род­ному жела­нию, она испро­сила у сво­его цар­ство­вав­шего тогда сына, импе­ра­тора Алек­сандра Пав­ло­вича, новую при­бавку к годо­вым дохо­дам Обще­ства, и эта при­бавка была очень зна­чи­тельна — 68 000 руб­лей каж­дый год.

Между тем в 1817 году было испол­нено одно из пер­вых жела­ний импе­ра­трицы: был издан общий план вос­пи­та­ния и обу­че­ния для всех заве­де­ний, о кото­ром долго раз­мыш­ляла импе­ра­трица, и работа над кото­рым была пору­чена коми­тету, состав­лен­ному из самых обра­зо­ван­ных и опыт­ных людей того вре­мени. Глав­ным же руко­вод­ством для них в этом деле были соб­ствен­ный опыт и наблю­де­ния импе­ра­трицы. Неуди­ви­тельно, что новый план был отлично про­ду­ман и в ско­ром вре­мени был при­нят к испол­не­нию во всех заве­де­ниях, состо­яв­ших тогда под нача­лом госу­да­рыни, и число этих заве­де­ний в 1817 году было уже велико. Пред­ставьте себе, что вме­сто одного Вос­пи­та­тель­ного обще­ства, при­ня­того госу­да­ры­ней в 1796 году, под ее нача­лом в 1817 году было уже трид­цать четыре заве­де­ния. Среди них, помимо Вос­пи­та­тель­ного Обще­ства, только два было осно­вано до нее: Вос­пи­та­тель­ный дом в Петер­бурге и Вос­пи­та­тель­ный дом в Москве. Все дру­гие заве­де­ния были осно­ваны импе­ра­три­цей! И все это было до 1817 года. После того, до дня ее кон­чины, в октябре 1828 года, было учре­ждено еще шесть новых заведений!

Вер­немся же к тому вре­мени, когда госу­да­рыня после несколь­ких меся­цев управ­ле­ния Вос­пи­та­тель­ным Обще­ством уди­вила сво­его супруга тем пре­крас­ным состо­я­нием дел, кото­рого достигло это заве­де­ние под ее нача­лом. Испол­нен­ный бла­го­дар­но­сти к авгу­стей­шей помощ­нице в его цар­ствен­ных тру­дах и раду­ясь сча­стью бес­чис­лен­ного мно­же­ства малю­ток, судьба кото­рых так быстро и так рази­тельно улуч­ши­лась за очень корот­кое время, импе­ра­тор поже­лал пору­чить тому же мате­рин­скому сердцу судьбу тысячи дру­гих детей, еще более достой­ных состра­да­ния его небес­ной подруги. Это были те бед­ные дети, кото­рые вос­пи­ты­ва­лись в Вос­пи­та­тель­ных домах. В эти дома, по мило­сер­дию госу­да­рей, учре­ждав­ших их, при­ни­ма­лись без вся­ких огра­ни­че­ний все дети, кото­рых туда при­но­сили или при­во­зили. Можно пред­ста­вить себе, как чужие люди могли смот­реть за этими малень­кими, бро­шен­ными суще­ствами! Но наши доб­рые госу­дари умели и чужих людей заста­вить любить этих бед­ных детей и усердно ходить за ними. Они давали им за это хоро­шее жало­ва­нье, награды, милость свою, и неуди­ви­тельно, что даже и те над­зи­ра­тель­ницы и над­зи­ра­тели, кото­рые не спо­собны делать добро по зову сердца, делали его из жела­ния заслу­жить цар­ское благоволение.

Но разве, несмотря на все ста­ра­ния бла­го­де­тель­ных учре­ди­те­лей, зло­упо­треб­ле­ния не могут появиться в таком деле, где участ­вуют тысячи лиц раз­ного рода и зва­ния? И этот приют сирот­ства и мла­ден­че­ства не избе­жал их, и поло­же­ние, в кото­ром госу­да­рыня, по воле и просьбе сво­его супруга, при­няла в 1797 году под свое начало Петер­бург­ский и Мос­ков­ский Вос­пи­та­тель­ные дома, было самое жал­кое. Их доходы, глав­ней­шая часть кото­рых полу­ча­лась из обо­рота учре­жден­ной при каж­дом доме Сохран­ной казны^[*] и Ссуд­ной казны^[*], были в вели­чай­шем упадке из-за бес­по­ряд­ков, царив­ших там. Рас­строй­ство ока­за­лось так велико, что даже дове­рие к Сохран­ной казне было поте­ряно, и мно­гие, поло­жив­шие туда капи­талы, отда­вали свои билеты с боль­шой уступ­кой, только чтобы полу­чить хоть какую-нибудь часть денег. После этого уди­ви­тельно ли, что упа­док рас­про­стра­нился по всем зве­ньям, зави­ся­щим от Вос­пи­та­тель­ных домов, и что сами дома, а сле­до­ва­тельно, и невин­ные дети — их вос­пи­тан­ники — больше всех тер­пели от этого? В таком состо­я­нии импе­ра­трица Мария при­няла под свое могу­ще­ствен­ное покро­ви­тель­ство эту огром­ную и пол­но­стью рас­стро­ен­ную массу людей и дел.

Что же уда­лось сде­лать вели­кой бла­го­тво­ри­тель­нице? Прежде всего она обра­тила вни­ма­ние на при­ве­де­ние в поря­док каж­дой казны Вос­пи­та­тель­ного дома, учре­дила Опе­кун­ский совет^[*] из людей, осо­бенно зна­ю­щих это дело, дала каж­дому из них подроб­ные, ею самой сочи­нен­ные и даже ею же пере­пи­сан­ные настав­ле­ния, про­во­дила с ними частые сове­ща­ния; одним сло­вом, тру­ди­лась сама неуто­мимо и этим заста­вила всех при­нять жар­кое уча­стие в ее вели­ком деле. След­ствием всего этого была быст­рая, почти неве­ро­ят­ная пере­мена в состо­я­нии всех касс Вос­пи­та­тель­ного дома: меньше чем за один год все было при­ве­дено в пол­ный поря­док и вме­сто общего недо­статка в день­гах все казны были полны дохо­дов. Луч­шим дока­за­тель­ством этой уди­ви­тель­ной пере­мены слу­жит то, что уже в 1799 году, то есть не более, как через два года от начала ее управ­ле­ния, импе­ра­трица могла ссу­дить сво­его супруга, двумя мил­ли­о­нами руб­лей из сумм Вос­пи­та­тель­ного дома для начала стро­и­тель­ства канала на реке Вытегре.

Но та польза, кото­рая была полу­чена от упо­треб­ле­ния этих двух мил­ли­о­нов руб­лей, не зна­чила почти ничего по срав­не­нию с тем бла­гом и с теми бес­чис­лен­ными выго­дами, какие импе­ра­трица Мария сво­ими муд­рыми и в пол­ной мере чело­ве­ко­лю­би­выми рас­по­ря­же­ни­ями извлекла из сумм Вос­пи­та­тель­ных домов. О пер­вом и глав­ней­шем благе — о сча­стье несколь­ких тысяч несчаст­ных детей — мы уже гово­рили и будем гово­рить подроб­нее дальше, а теперь ска­жем несколько слов о дру­гих, столь же важ­ных выго­дах, полу­чен­ных для обще­ства, — о вели­ко­душ­ных, истинно цар­ских посо­биях, дан­ных тем поме­щи­кам и вла­дель­цам, кото­рые закла­ды­вали свои име­ния в Ссуд­ной казне, и тем бед­ным людям, кото­рые при­хо­дили с руч­ными зало­гами в Лом­бард^[*]. Всем им были даны импе­ра­три­цей новые права и пре­иму­ще­ства, был уве­ли­чен срок, на кото­рый можно было закла­ды­вать име­ние, умень­шено число про­цен­тов, обычно выпла­чи­ва­е­мых в таких слу­чаях, одним сло­вом, было сде­лано все, чем только можно было облег­чить стес­нен­ное состо­я­ние разо­рив­шихся людей.

А теперь я хочу предо­ста­вить вам то при­ят­ное удо­воль­ствие, какое испы­ты­вает каж­дый Рус­ский, читая что-либо об импе­ра­трице Марии Федо­ровне. Это удо­воль­ствие тем более ценно, что редко можно вос­поль­зо­ваться им: еще никто не напи­сал исто­рию дра­го­цен­ной жизни Марии. Итак, про­чтите несколько строк оче­видца ее пре­крас­ных дел, и вы, навер­ное, побла­го­да­рите меня за них. Если же кому-то из вас захо­чется про­чи­тать всю пре­вос­ход­ную ста­тью, из кото­рой взят этот отры­вок, то я скажу, что ее можно найти в 1-й книге жур­нала «Совре­мен­ник»* за 1836 год. Пред­ла­гаю вам здесь несколько строк из этой статьи:

«Импе­ра­трица пости­гала высо­чай­шую тайну, как власт­во­вать серд­цем под­чи­нен­ных своих. В духе истинно хри­сти­ан­ском она обра­зо­вала цар­ство любви, кото­рое в каж­дом сердце состав­ляло одно глав­ное побуж­де­ние. Дру­гими сред­ствами невоз­можно было дей­ство­вать успешно на избран­ном ею поприще. Для физи­че­ских заня­тии легко при­ду­мать все: и пра­вила, как устро­ить их, и формы, как их пове­рять. Над душой нет вла­сти, кроме силы душев­ной. В этом убеж­де­нии импе­ра­трица вся­кое лицо, всту­пав­шее в область попе­чи­тель­но­сти ее, при­зна­вала равно достой­ным сво­его вни­ма­ния. Она нис­хо­дила к каж­дому чело­веку и осве­щала его сердце той любо­вью, кото­рая все оду­шев­ляла в кругу ее бла­го­тво­ри­тель­но­сти. Она изу­чила чело­века во всех его воз­рас­тах, под вли­я­нием вся­кой стра­сти, во вся­ком состо­я­нии, во всех отно­ше­ниях: не было при­мера, чтобы кто-нибудь из под­чи­нен­ных ее не пре­дался всей рев­но­сти к испол­не­нию долга, к какой только он спо­со­бен был по душе своей. В ее сфере долж­ность и сча­стье зна­чили одно и то же. Пусть сооб­ра­зят, какая вни­ма­тель­ность со сто­роны особы, столь высоко постав­лен­ной Про­ви­де­нием, потребна была к самым мел­ким обсто­я­тель­ствам част­ных людей, чтобы нико­гда и нигде не изме­нить сим пра­ви­лам. Если бы воз­можно было собрать в одно целое раз­но­об­раз­ные черты уми­ли­тельно тро­га­тель­ной ее попе­чи­тель­но­сти о каж­дом лице, кото­рое состо­яло в каком-нибудь к ней отно­ше­нии, эта кар­тина чело­ве­ко­лю­бия, бла­го­сти и муд­ро­сти была бы оро­ша­ема слад­кими сле­зами всего человечества».

Узнав о крот­кой и, можно ска­зать, боже­ствен­ной силе, с кото­рой дей­ство­вала могу­ще­ствен­ней­шая из зем­ных цариц, посмот­рим теперь и на сами ее дей­ствия. Неж­ное, в пол­ной мере мате­рин­ское вни­ма­ние обра­тила она прежде всего на самые сла­бые суще­ства из всех покро­ви­тель­ству­е­мых ею — на ново­рож­ден­ных мла­ден­цев, при­но­си­мых в Вос­пи­та­тель­ный дом. Нельзя пере­чис­лить бла­го­де­я­ния, какие излила она на этих несчаст­ных малю­ток! Все, что каса­лось их, было пре­об­ра­зо­вано и устро­ено самым луч­шим обра­зом. Вни­ма­тель­ная госу­да­рыня забо­ти­лась не только об их кор­ми­ли­цах, на содер­жа­ние кото­рых жерт­во­вала в заве­де­ние еже­годно по 9000 руб­лей из своей соб­ствен­ной казны, но даже и о том, чтобы бед­няжки не стра­дали от холода, когда слу­ча­лось зимой достав­лять их в Вос­пи­та­тель­ный дом из отда­лен­ных частей города. Для этого она учре­дила в раз­ных местах осо­бые при­ем­ные, куда при­но­сили малю­ток прямо из домов бед­ных роди­те­лей и откуда уже с осто­рож­но­стью и, можно ска­зать, даже с мате­рин­ской забо­той достав­ляли их в Вос­пи­та­тель­ный дом. Что же каса­ется детей, кото­рых отда­вали кор­мить в деревни кре­стья­нам (ведь их было так много, что нельзя было всех вскор­мить в Вос­пи­та­тель­ном доме), то о них импе­ра­трица, каза­лось, забо­ти­лась с еще боль­шим вни­ма­нием, потому что они не были у нее на глазах.

Как часто она гово­рила о них с док­то­рами и чинов­ни­ками, кото­рые были обя­заны объ­ез­жать все деревни, где были такие дети! Как про­сила их доб­рая госу­да­рыня забо­титься о здо­ро­вье малю­ток, смот­реть за тем, чтобы их содер­жали в чистоте и доволь­стве! А когда она видела тех кре­стья­нок, забо­там кото­рых они пору­ча­лись, то все­гда обхо­ди­лась с ними самым мило­сти­вым обра­зом и тро­га­тельно про­сила их любить и беречь ее деток, — так она назы­вала бед­ных малю­ток. И тем кре­стья­нам, кото­рые отли­ча­лись своей забо­той об этих чужих для них детях, госу­да­рыня посы­лала денеж­ные награды и подарки.

Заме­тив потом, что эти дети, жив­шие до семи­лет­него воз­раста в дерев­нях, отста­вали в своем обра­зо­ва­нии от тех детей, кото­рые вос­пи­ты­ва­лись в самом Вос­пи­та­тель­ном доме, импе­ра­трица осно­вала для них в 1802 году отдель­ное При­го­то­ви­тель­ное заве­де­ние в Вот­чине. На созда­ние этого нового заве­де­ния вели­ко­душ­ная бла­го­тво­ри­тель­ница пожерт­во­вала опять из своей соб­ствен­ной казны 21 000 руб­лей. Здесь семи­лет­ние маль­чики обу­ча­лись в тече­ние четы­рех лет и потом посту­пали в Вос­пи­та­тель­ный дом, где про­хо­дили за шесть лет все науки, кото­рые пре­по­дают в гим­на­зии^[*]. Окон­чив этот курс, отлич­ники могли посту­пать в уни­вер­си­теты и ака­де­мии наук, худо­жеств и меди­цины — в зави­си­мо­сти от их способностей.

Маль­чики, кото­рые не про­яв­ляли осо­бых даро­ва­ний, не про­хо­дили всего курса обу­че­ния, а еще из сред­них клас­сов опре­де­ля­лись про­стыми пис­цами в раз­ные при­сут­ствен­ные места; дру­гие же — в типо­гра­фию Вос­пи­та­тель­ного дома, где испол­няли долж­но­сти печат­ни­ков и набор­щи­ков или обу­ча­лись какому-нибудь реме­слу в раз­ных име­ю­щихся при доме мастер­ских и, достиг­нув 21 года, выпус­ка­лись с неболь­шим капи­та­лом, кото­рый уже к тому вре­мени мог нако­питься у них за выпол­нен­ные работы, все­гда спра­вед­ливо оце­ни­ва­е­мые. Были, нако­нец, и такие вос­пи­тан­ники, кото­рые опре­де­ля­лись в кре­стьян­ское зва­ние. Не думайте, что это зва­ние делало их менее счаст­ли­выми. Нет, госу­да­рыня забо­ти­лась оди­на­ково о всех своих детях, и ее кре­стьяне были самые счаст­ли­вые из всех кре­стьян на свете. Она устро­ила их судьбу самым луч­шим обра­зом: купила на счет Вос­пи­та­тель­ного дома 23 000 деся­тин земли в Сара­тов­ской губер­нии, при­ка­зала постро­ить там пять отдель­ных дере­вень, каж­дую по сто дво­ров, и посе­лила там пять­сот семейств из взрос­лых вос­пи­тан­ни­ков. Им было дано много прав и пре­иму­ществ для того, чтобы за счет тру­до­лю­бия и при­ле­жа­ния полу­чить мещан­ское или купе­че­ское звание.

Весь этот обшир­ный план, в соот­вет­ствии с кото­рым так пре­красно устра­и­ва­лась судьба питом­цев Вос­пи­та­тель­ных домов, был раз­ра­бо­тан под руко­вод­ством импе­ра­трицы, осно­ван на совер­шен­ном зна­нии всех нужд вос­пи­тан­ни­ков, напол­нен самой неж­ной забо­той о них. Нельзя не поди­виться тому, что ни одно малей­шее обсто­я­тель­ство не было забыто, что все было преду­смот­рено Авгу­стей­шей мате­рью несчаст­ных сирот! Вы видели уже, как разумны были все рас­по­ря­же­ния, касав­ши­еся маль­чи­ков Вос­пи­та­тель­ного дома. Теперь посмот­рим на судьбу дево­чек. Здесь также все зави­село от спо­соб­но­стей и при­ле­жа­ния вос­пи­тан­ниц. Самые при­леж­ные из них гото­ви­лись быть домаш­ними настав­ни­цами, то есть гувер­нант­ками^[*], и не только в сто­ли­цах, где их число все­гда бывает велико, но и внутри госу­дар­ства, осо­бенно у поме­щи­ков, живу­щих в своих дерев­нях. Нельзя не заме­тить и здесь муд­рой заботы госу­да­рыни. Сколько затруд­не­ний испы­ты­вали прежде семей­ства, живу­щие не только в своих отда­лен­ных поме­стьях, но даже и в губерн­ских горо­дах, когда ста­ра­лись найти настав­ницу для своих детей! Как боя­лись мно­гие из обра­зо­ван­ных дам и девиц ехать далеко от боль­шого города в какую-нибудь глушь и жить там с вовсе не зна­ко­мыми людьми, имев­шими какое-то право рас­по­ря­жаться ими. Импе­ра­трица Мария сво­ими пре­вос­ходно обра­зо­ван­ными гувер­нант­ками лик­ви­ди­ро­вала все эти затруд­не­ния и тем самым при­несла вели­чай­шее благо для дела про­све­ще­ния внутри нашего Отечества.

В классе гувер­нан­ток, где обу­ча­лись избран­ные вос­пи­тан­ницы, пре­по­да­ва­лись не только Рус­ский, Фран­цуз­ский и Немец­кий языки, но и рисо­ва­ние, танцы, музыка и все жен­ское руко­де­лие. Окон­чив курс, отлич­ницы полу­чали зва­ние кан­ди­да­ток и еще год учи­лись педа­го­гике. Помо­гая в то же время гувер­нант­кам и учи­те­лям, они прак­ти­че­ски гото­ви­лись к зва­нию настав­ниц и по про­ше­ствии года посту­пали в част­ные дома по всей Рос­сии. Импе­ра­трица, выпус­кая из мате­рин­ского при­юта своих бед­ных сирот, забот­ливо про­ду­мы­вала все, что каса­лось их пользы. Началь­ство вос­пи­та­тель­ного дома, держа их все­гда под своим при­смот­ром, заклю­чало кон­тракты^[*] с теми семей­ствами, в кото­рые его вос­пи­тан­ницы посту­пали гувер­нант­ками. Такой кон­тракт избав­лял моло­дую девушку от всех непри­ят­но­стей, какие могли бы слу­читься с ней в отда­лен­ном месте и среди чужих ей людей, и в то же время обя­зы­вал и ее про­быть не менее шести лет в одном доме, разу­ме­ется, только в том слу­чае, если у нее не появ­ля­лись осно­ва­тель­ные при­чины быть недо­воль­ной этим домом. По про­ше­ствии опре­де­лен­ного коли­че­ства лет, доста­точ­ного для изъ­яв­ле­ния вос­пи­тан­ни­цей при­зна­тель­но­сти к заве­де­нию за свое пре­вос­ход­ное обра­зо­ва­ние, она уже могла избрать себе место­пре­бы­ва­ние там, где захо­чет. Вы, может быть, дума­ете, что на этом закан­чи­ва­лись бла­го­де­я­ния госу­да­рыни, что ее вос­пи­тан­ница, охра­ня­е­мая высо­ким покро­ви­тель­ством в годы неопыт­но­сти, теперь уже навсе­гда рас­ста­ва­лась с заве­де­нием, быв­шим ее колы­бе­лью? Нет, дру­зья мои, она все­гда оста­ва­лась под его покро­ви­тель­ством и вме­сте с сво­бо­дой в выборе место­пре­бы­ва­ния полу­чала извест­ный капи­тал, состав­ля­е­мый по при­ка­за­нию госу­да­рыни из суммы, на ее имя поло­жен­ной в Лом­бард в то время, когда она посту­пила в класс гувер­нан­ток, и из части ее шести­лет­него жало­ва­ния, при­ла­га­е­мой каж­дый год к этой сумме. Таким обра­зом, вос­пи­тан­ница, кроме обра­зо­ва­ния — этого досто­я­ния, ничем неоце­ни­мого, — полу­чала еще от авгу­стей­шей бла­го­тво­ри­тель­ницы такое денеж­ное награж­де­ние, кото­рого доста­точно было не только на пер­вое обза­ве­де­ние, но даже и на при­да­ное в слу­чае замужества.

Вос­пи­тан­ницы низ­ших клас­сов, ода­рен­ные мень­шими спо­соб­но­стями, обу­ча­лись какому-нибудь одному искус­ству, напри­мер, музыке, или рисо­ва­нию, или какому-то жен­скому руко­де­лию. Кроме того, были и такие вос­пи­тан­ницы, кото­рых опре­де­ляли на фаб­рики или обу­чали какому-то реме­слу, и нако­нец, такие, кото­рых назна­чали в кре­стьян­ское звание.

Милые чита­тели, вы полу­чили подроб­ное опи­са­ние тех бла­го­де­тель­ных рас­по­ря­же­ний, с помо­щью кото­рых импе­ра­трица устра­и­вала сча­стье бед­ных детей, остав­лен­ных роди­те­лями. Чтобы пока­зать, до какой сте­пени про­сти­ра­лась ее забота о них, рас­скажу вам еще об одном заве­де­нии, осно­ван­ном ею: это был дом При­зре­ния для тех питом­цев Вос­пи­та­тель­ного дома, кото­рые по при­чине какой-либо неиз­ле­чи­мой болезни или уве­чья, или из-за сво­его воз­раста не могли сами зара­бо­тать себе на про­пи­та­ние. Поме­щая сто таких несчаст­ных в спо­кой­ном при­юте^[*], непод­ра­жа­е­мая госу­да­рыня тро­га­тельно гово­рила: «Они най­дут здесь мно­гих зна­ко­мых, мно­гих това­ри­щей юно­сти своей, и в обще­стве их будут менее чув­ство­вать несча­стье свое, нежели между чужими людьми».

Это еще не все. Импе­ра­трица осно­вала в Петер­бурге Учи­лище глу­хо­не­мых, и в Гат­чине — Учи­лище для лишен­ных зре­ния питом­цев Вос­пи­та­тель­ного дома. Они обу­ча­лись там всему, чему можно учить в их горест­ном состо­я­нии, и, насла­жда­ясь бла­гами, о кото­рых не могли поду­мать прежде, бла­го­слов­ляли свою авгу­стей­шую благотворительницу.

Так импе­ра­трица Мария давала радость и сча­стье всем тем, кто был под ее бла­го­твор­ным покро­ви­тель­ством. Уди­ви­тельно, но Вос­пи­та­тель­ные дома в период ее управ­ле­ния дали обра­зо­ва­ние 230 000 сиро­там! И кроме этой важ­ной пользы, кото­рую госу­дар­ство полу­чило в резуль­тате дея­тель­но­сти такого огром­ного коли­че­ства обра­зо­ван­ных людей, дея­тель­но­сти, кстати соот­вет­ству­ю­щей их наклон­но­стям, сколько еще бла­го­твор­ного вли­я­ния ока­зали Вос­пи­та­тель­ные дома! Два­дцать заве­де­ний суще­ство­вали за счет денег, зара­бо­тан­ных ими и при­над­ле­жав­ших им! И все это стало воз­мож­ным бла­го­даря Марии! Но ее дея­тель­ность была бес­пре­дель­ной, и еще много дру­гих учеб­ных и бла­го­тво­ри­тель­ных заве­де­ний было осно­вано ею помимо Вос­пи­та­тель­ных домов.

Пер­вое место среди них зани­мает Ека­те­ри­нин­ский инсти­тут, учре­жден­ный импе­ра­три­цей в 1798 году для таких девиц, кото­рые из-за невы­со­ких чинов своих отцов не могли посту­пить в Смоль­ный мона­стырь. Свое назва­ние Ека­те­ри­нин­ский инсти­тут полу­чил в резуль­тате того, что основ­ные доходы он имел из сумм ордена свя­той Ека­те­рины. Так как учеб­ные и вос­пи­та­тель­ные планы были совер­шенно оди­на­ковы с пла­нами, при­ня­тыми в Вос­пи­та­тель­ном обще­стве бла­го­род­ных девиц, и опека авгу­стей­шей покро­ви­тель­ницы вскоре поста­вила новое заве­де­ние на такую сту­пень совер­шен­ства, какая только бывает воз­можна, то мно­гие роди­тели выс­шего зва­ния стали отда­вать туда своих доче­рей, и теперь Смоль­ный мона­стырь только по сво­ему стар­шин­ству среди учре­жде­ний подоб­ного рода имел пре­иму­ще­ство перед Ека­те­ри­нин­ским инсти­ту­том. В нем вос­пи­ты­ва­лись шесть­де­сят девиц за счет инсти­тута и две­сти сорок пан­си­о­не­рок^[*], из кото­рых каж­дая пла­тила по девять­сот руб­лей в год.

Через четыре года — а именно в 1802 году — был учре­жден вто­рой Ека­те­ри­нин­ский инсти­тут, уже в Москве. На его осно­ва­ние госу­да­рыня опять пожерт­во­вала из своей соб­ствен­ной казны еди­но­вре­менно 17 400 руб­лей и еже­годно жерт­во­вала по 6 000 руб­лей. Кроме того, зна­чи­тель­ные пожерт­во­ва­ния были сде­ланы чле­нами импе­ра­тор­ской фами­лии: неж­ная и доб­ро­де­тель­ная мать-госу­да­рыня умела вну­шить и своим авгу­стей­шим детям то же свя­тое чув­ство любви к ближ­нему, кото­рое так неиз­менно горело в ее груди, и вели­кие кня­зья и княжны все­гда участ­во­вали в бла­го­тво­ри­тель­ных делах неза­бвен­ной своей роди­тель­ницы. В Москве в Ека­те­ри­нин­ском инсти­туте обу­ча­лись восемь­де­сят вос­пи­тан­ниц за счет инсти­тута и сто пять­де­сят четыре пансионерки.

По при­меру обоих Ека­те­ри­нин­ских инсти­ту­тов дво­рян­ство Ново­рос­сий­ской губер­нии осно­вало в 1817 году в Харь­кове инсти­тут для тамош­них дво­ря­нок. Госу­да­рыня удо­сто­ила его чести быть при­ня­тым под свое покро­ви­тель­ство, и теперь Харь­ков­ский инсти­тут стал зани­мать одно из пер­вых мест среди вос­пи­та­тель­ных заведений.

Посто­янно думая о рас­ши­ре­нии круга своей бла­го­тво­ри­тель­ной дея­тель­но­сти и обра­щая оди­на­ко­вое вни­ма­ние на состо­я­ние всех под­дан­ных сво­его супруга, импе­ра­трица Мария еще в: 1798 году взяла под свое покро­ви­тель­ство Ком­мер­че­ское учи­лище, осно­ван­ное в Москве Про­ко­фием Акин­фи­е­ви­чем Деми­до­вым, и к 1772 году рас­стро­ен­ное во мно­гих отно­ше­ниях. Чтобы успеш­нее пре­об­ра­зо­вать это учи­лище, госу­да­рыня пере­вела его в Петер­бург, соб­ствен­но­ручно соста­вила план его изме­не­ния и пожерт­во­вала из своей соб­ствен­ной казны по 3000 руб­лей в год на вос­пи­та­ние несколь­ких бед­ных детей. Оче­вид­ная: польза, какую при­но­сило это заве­де­ние, и его про­цве­та­ю­щее состо­я­ние воз­бу­дили жела­ние и в Мос­ков­ском купе­че­стве осно­вать такое же учи­лище, что и было сде­лано в 1804 году. Его осно­ва­тели, по обык­но­ве­нию, про­сили покро­ви­тель­ства импе­ра­трицы, кото­рая и здесь пожа­ло­вала еди­но­вре­менно 26 500 руб­лей и еже­годно по 3000 рублей.

В 1807 году бла­го­даря забо­там госу­да­рыни воз­ро­ди­лось жен­ское отде­ле­ние Военно-сирот­ского дома в Петер­бурге. Это заве­де­ние было осно­вано импе­ра­то­ром Пав­лом I и стало известно под назва­нием Пав­лов­ского кадет­ского кор­пуса. Жен­ское же отде­ле­ние для бла­го­род­ных девиц, пре­об­ра­зо­ван­ное, улуч­шен­ное во всех отно­ше­ниях и учре­жден­ное по плану Ека­те­ри­нин­ского инсти­тута, назы­ва­лось Пав­лов­ским инсти­ту­том. Его низ­шее отде­ле­ние, в кото­ром обу­ча­лись сол­дат­ские дочери, было устро­ено в пол­ном соот­вет­ствии со своим назна­че­нием, и его вос­пи­тан­ницы учи­лись всему тому, что им было нужно в буду­щем. Впо­след­ствии госу­да­рыня по при­меру этого низ­шего отде­ле­ния Пав­лов­ского кор­пуса учре­дила учи­лища сол­дат­ских доче­рей в Петер­бурге, а также учи­лища для доче­рей мат­ро­сов и мор­ских сол­дат в Сева­сто­поле и Николаеве.

Но мы бы нико­гда не закон­чили это пере­чис­ле­ние, если бы заду­мали гово­рить обо всех бла­го­тво­ри­тель­ных делах, обо всех свя­тых начи­на­ниях, кото­рые совер­шила импе­ра­трица Мария в тече­ние своей жизни. Конечно, можно пере­счи­тать, сколько осно­вано ею учеб­ных и бого­угод­ных заве­де­ний, можно пере­счи­тать даже, сколько несчаст­ных успо­ко­ено там, сколько девиц вос­пи­тано; но кто пере­чис­лит когда-нибудь те блага, кото­рые полу­чила Рос­сия в резуль­тате этого улуч­шен­ного вос­пи­та­ния жен­щин? Кто пере­чис­лит, сколько сча­стья при­несли в семьи эти раз­ви­тые таланты сво­ими осно­ва­тель­ными позна­ни­ями или, нако­нец, дет­ским доб­ро­ду­шием и невин­но­стью этих новых вос­пи­тан­ниц? Не говоря уже о силь­ном вли­я­нии обра­зо­ван­ных жен­щин на обще­ство, не говоря о том сча­стье, кото­рое дает обра­зо­ван­ная мать сво­ему семей­ству, но ведь каж­дая из вос­пи­тан­ниц Марии, кроме того, при­несла в роди­тель­ский дом любовь, в кото­рой ее посто­янно вос­пи­ты­вали, и радость — эту нераз­луч­ную спут­ницу ее счаст­ли­вого дет­ства — и лас­ко­вое слово царицы — маменьки!

Не забудьте, милые дети, что эта доб­рая царица при­ка­зы­вала напо­ми­нать вос­пи­тан­ни­кам всех ее заве­де­ний при выпуске, чтобы они в слу­чае нужды или какого-либо несча­стья обра­ща­лись к самой госу­да­рыне через началь­ство того заве­де­ния, в кото­ром они обу­ча­лись, и неж­ное сердце этой госу­да­рыни все­гда помо­гало им и предот­вра­щало в их семьях те несча­стья, кото­рые про­ис­хо­дили от бед­но­сти и недо­стат­ков. Даль­но­вид­ная Мария сумела рас­по­ря­диться так, чтобы такая помощь ока­зы­ва­лась и в буду­щем — в период всего суще­ство­ва­ния заве­де­ний и вот каким обра­зом: госу­да­рыня в каж­дом из этих заве­де­ний соста­вила зна­чи­тель­ный капи­тал, про­центы с кото­рого назна­ча­лись на помощь, награды и пен­сии всем лицам, нахо­див­шимся под ее покро­ви­тель­ством, напри­мер чинов­ни­кам, слу­жив­шим при ее заве­де­ниях, настав­ни­цам, учи­те­лям, питом­цам Вос­пи­та­тель­ных домов раз­лич­ных долж­но­стей и зва­ний, бед­ным вос­пи­тан­ни­цам, выхо­дя­щим замуж.

Забота госу­да­рыни про­яв­ля­лась и в отно­ше­нии класс­ных дам, кото­рые полу­чали по ста­ро­сти и болез­ням пен­сии, — им отво­ди­лись за счет казны удоб­ные жилища в домах, при­над­ле­жа­щих Смоль­ному мона­стырю, чтобы они могли про­ве­сти в покое оста­ток своих дней. Как тро­га­тельны были слова госу­да­рыни, ска­зан­ные ею по этому поводу: «Они жили между нами, — гово­рила доб­рая госу­да­рыня, — пока были молоды и в силах; жестоко было бы, если бы они ныне, в ста­ро­сти, при­нуж­дены были отыс­ки­вать себе жилища, нани­мать их и жить между чужими!»

Устроив таким пре­крас­ным обра­зом судьбу всех, кто имел хоть какое-то отно­ше­ние к заве­де­ниям, госу­да­рыня часто заду­мы­ва­лась о будущ­но­сти этих заве­де­ний и пла­менно желала, чтобы все они твердо сто­яли на ногах и тогда, когда ее уже не будет на этом свете и она лишится сча­стья покро­ви­тель­ство­вать им. Для этого она посто­янно забо­ти­лась о том, чтобы соста­вить каж­дому из них осо­бый капи­тал, про­центы с кото­рого со вре­ме­нем могли бы обес­пе­чить все содер­жа­ние их. Началь­ным капи­та­лом все­гда была сумма, пожерт­во­ван­ная импе­ра­три­цей из соб­ствен­ной казны для каж­дого заве­де­ния, и пред­ставьте себе, дру­зья мои, что это уди­ви­тель­ное, почти неве­ро­ят­ное пред­при­я­тие — под­дер­жи­вать без вся­ких допол­ни­тель­ных дохо­дов суще­ство­ва­ние огром­ных заве­де­ний — увен­ча­лось пол­ным успе­хом! Мари­ин­ский инсти­тут, осно­ван­ный импе­ра­три­цей в 1797 г., и мно­гие дру­гие инсти­туты вскоре уже имели капи­талы, доста­точ­ные для сво­его содер­жа­ния, а в 1830 году был пре­кра­щен отпуск еже­год­ных сумм из госу­дар­ствен­ного каз­на­чей­ства и на сле­ду­ю­щие заве­де­ния: два Вос­пи­та­тель­ных дома, Вос­пи­та­тель­ное обще­ство бла­го­род­ных девиц, два Ека­те­ри­нин­ских и Алек­сан­дров­ский инсти­туты. А сред­ства, необ­хо­ди­мые для их содер­жа­ния, брали с тех пор из касс Вос­пи­та­тель­ных домов. Это слу­жит убе­ди­тель­ным дока­за­тель­ством того бла­го­сло­ве­ния Божия, кото­рое все­гда бла­го­датно сопро­вож­дало все начи­на­ния импе­ра­трицы Марии. Что дру­гое, кроме этой свя­той силы, могло так чудесно довер­шить нача­тое ею!

Вы, конечно, уди­ви­тесь, милые чита­тели, когда я скажу вам, что наш рас­сказ на этом еще не окон­чен и что вы услы­шите еще много такого, чему с тру­дом пове­рите. Напри­мер, как не уди­виться тому, что импе­ра­трица, кроме того, что уде­ляла огром­ное вни­ма­ние заве­де­ниям, непо­сред­ственно при­над­ле­жав­шим ей, нахо­дила еще время обра­щать вни­ма­ние и на дру­гие бла­го­де­тель­ные учре­жде­ния и при­ни­мать в их судьбе актив­ное уча­стие. В 1797 году она из соб­ствен­ной казны назна­чила по 20 000 руб­лей в год на пен­сии бед­ным вдо­вам воен­ных офи­це­ров. По рас­по­ря­же­нию импе­ра­трицы часть этой суммы пред­на­зна­ча­лась на раз­дачу пен­сий, а осталь­ная часть — на осно­ва­ние капи­тала, кото­рый впо­след­ствии давал бы 20 000 руб­лей за счет про­цен­тов. И это пред­ло­же­ние госу­да­рыни было также пре­тво­рено в жизнь, и 20 000 руб­лей — это та сумма, кото­рая полу­ча­ется от про­цен­тов с нако­пив­ше­гося капи­тала и кото­рая каж­дый год помо­гает выйти из край­ней нужды мно­гим бед­ным семей­ствам. Кроме всего этого, в 1802 году госу­да­рыня осно­вала в Гат­чине дом При­зре­ния для вось­ми­де­сяти боль­ных стар­цев, кре­стьян ее вот­чин, а в Пав­лов­ске — боль­ницу на трид­цать кроватей.

В 1807 и 1812 годах она учре­дила в Петер­бурге при Мари­ин­ской боль­нице для бед­ных, ею же осно­ван­ной в 1803 году, вре­мен­ные отде­ле­ния для пяти­де­сяти ране­ных офи­це­ров до совер­шен­ного их выздо­ров­ле­ния. После войны 1812 года пожа­ло­вала 20 000 руб­лей разо­рен­ным жите­лям Москвы и Смо­лен­ска. В 1815 году осно­вала Дом при­зре­ния для инва­ли­дов; в 1821 году — Дом при­зре­ния в Сим­фе­ро­поле для трид­цати пре­ста­ре­лых Рус­ских вои­нов; в 1823 году — Стран­но­при­им­ный дом в Таган­роге. В 1824 году авгу­стей­шая бла­го­тво­ри­тель­ница ока­зала бес­чис­лен­ные мило­сти постра­дав­шим от силь­ного навод­не­ния, слу­чив­ше­гося тогда; нако­нец, в 1828 году по просьбе его вели­че­ства импе­ра­тора Нико­лая I она при­няла под свое покро­ви­тель­ство все зави­ся­щие от При­каза обще­ствен­ного при­зре­ния бого­угод­ные заве­де­ния в Петер­бурге, и хотя это был уже послед­ний год ее пре­крас­ной жизни, но и этот корот­кий срок не поме­шал ей совер­шить вели­чай­шие бла­го­де­я­ния. Она успела улуч­шить во мно­гом состо­я­ние город­ской Обу­хов­ской боль­ницы, бога­дельни, Сирот­ского дома и пол­но­стью пре­об­ра­зо­вать Дом ума­ли­шен­ных. Много ничем не оце­ни­мого добра сде­лала она этим несчаст­ным. Их физи­че­ское и нрав­ствен­ное состо­я­ние было настолько улуч­шено, что через несколько недель управ­ле­ния госу­да­рыни никто не узна­вал их. Кро­тость и лас­ко­вость, с кото­рыми было пред­пи­сано обра­щаться с ними, каза­лось, и в них все­лили эти чув­ства, и они стали такими смир­ными, покор­ными и лас­ко­выми, что могли вскоре быть в церкви при Богослужении.

Тогда же с наступ­ле­нием весны госу­да­рыня заме­тила тес­ноту и неудоб­ство дома, в кото­ром были поме­щены эти несчаст­ные, и тогда она реши­лась постро­ить для них жилища за горо­дом. Для этого она купила пре­крас­ную дачу на 7-й вер­сте Петер­гоф­ской дороги. Боль­шой сад вокруг этой дачи пред­став­ляет собой удоб­ное и при­ят­ное место для про­гу­лок, а для боль­ных такого рода про­гулки — глав­ная необ­хо­ди­мость. Про­водя боль­шую часть вре­мени на чистом воз­духе в при­ят­ных для них заня­тиях, поль­зу­ясь пол­ной сво­бо­дой, какая только для них воз­можна, видя около себя людей, похо­жих не на суро­вых над­зи­ра­те­лей, а на лас­ко­вых род­ствен­ни­ков, забо­тя­щихся о них, бед­ные стра­дальцы начали вести совсем иную жизнь, и мно­гие из них в ско­ром вре­мени выздо­ро­вели, а у дру­гих появи­лась надежда на выздоровление.

Но неж­ное сердце Марии уже не могло насла­диться этой радо­стью на земле: в октябре 1828 года она скон­ча­лась, и ее оси­ро­тев­шие дети всех воз­рас­тов и всех состо­я­ний долго опла­ки­вали эту невоз­вра­ти­мую потерю. С ее ухо­дом из зем­ного мира все оси­ро­тело. Все пла­кали, потому что не было дома, кото­рый прямо или кос­венно не был ею обла­го­де­тель­ство­ван. Сколько слез про­лили бед­ные дети, когда им ска­зали, что они уже нико­гда больше не уви­дят своей милой бла­го­де­тель­ницы! Началь­ницы и класс­ные дамы всех инсти­ту­тов не знали, как уте­шить бед­ных малю­ток. Что же гово­рить тогда о вели­чии горя бес­чис­лен­ного мно­же­ства сла­бых, боль­ных, пре­ста­ре­лых несчаст­лив­цев, кото­рые были при­зрены и успо­ко­ены Марией? Это горе людей, близ­ких к могиле, не могло скоро утих­нуть: оно облег­ча­лось только надеж­дой на ско­рое соеди­не­ние с неза­бвен­ной покро­ви­тель­ни­цей. Но что гово­рим мы о горе тех, кто жил только за счет бла­го­де­я­ний импе­ра­трицы? Оно не уди­ви­тельно, ведь весь народ вообще и все его слои были пора­жены ее кон­чи­ной в самое сердце. Это общее горе пре­красно выра­жено поэтом В.А. Жуков­ским в сти­хо­тво­ре­нии «Чув­ства перед гро­бом госу­да­рыни импе­ра­трицы Марии Федо­ровны в ночи нака­нуне ее погребения»:

«Бла­го­да­рим, благодарим
Тебя за жизнь твою меж нами:
За трон твой, цар­скими делами
И серд­цем бла­гост­ным твоим
Укра­шен­ный, превознесенный;
За обра­зец, тобой явленный
Боже­ствен­ные чистоты,
За пре­лесть крот­кой простоты
Среди бли­ста­нья цар­ской славы,
За мла­дость дев, за жизнь детей.
За чистые, душой твоей
Пол­века сохра­ненны нравы;
За бла­го­дать, с какою ты
Спе­шила в душ­ный мрак больницы,
В приют стра­да­ю­щей вдовицы
И к колы­бели сироты…
С тобой часть жизни погребая,
И матерь милую свою
В тебе могиле уступая.
В минуту скорб­ную сию,
В еди­ный плач, сли­ясь сердцами,
Все пред тобою говорим:
Бла­го­да­рим! Благодарим!
И неко­гда потомки с нами,
Все повто­рят: „Бла­го­да­рим!“»

К этим сти­хам доба­вим еще несколько подроб­но­стей, рас­ска­зан­ных нам теми осо­бами, кото­рые имели сча­стье близко знать покой­ную импе­ра­трицу. Уди­ви­тельна, непод­ра­жа­ема была эта госу­да­рыня, и как супруга, и как мать, и как царица!

Нач­нем с ее семей­ной жизни. Она любила сво­его супруга с вели­чай­шей неж­но­стью: все его малей­шие жела­ния для нее были зако­ном. Она ува­жала все его при­вычки даже и тогда, когда его уже не было на свете. Память его была для нее самой дра­го­цен­ной свя­ты­ней. До самой своей кон­чины она про­во­дила каж­дое время года там, где жила с ним. Все пом­нят, что с 1 мая до октября она оста­ва­лась в Пав­лов­ске и на октябрь пере­ез­жала в Гат­чину; пом­нят, что она не делала ника­ких пере­мен ни в рас­по­ло­же­нии, ни в убран­стве своих ком­нат и что они оста­ва­лись все­гда такими, какими были при ее обо­жа­е­мом супруге.

Ее неж­ней­шая любовь к детям, кото­рые, в свою оче­редь, ока­за­лись бла­го­дарны ей за это, ни с чем не может быть срав­нима. Ни ее воз­раст, ни сан, ни раз­лука — ничто не могло и в малей­шей сте­пени поко­ле­бать их бес­пре­дель­ную пре­дан­ность ей и бла­го­го­ве­ние перед ней — чув­ства, кото­рые она сумела вос­пи­тать в них своей мате­рин­ской забо­той. Двое из ее сыно­вей, обле­чен­ные импе­ра­тор­ской вла­стью, все­гда явля­лись перед нею, как перед своей закон­ной пове­ли­тель­ни­цей. Если бы в ее взоре пока­за­лась тень неудо­воль­ствия или неодоб­ре­ния, ни у кого из них не хва­тило бы духу оста­вить ее, не вымо­лив себе все­гдаш­ней неж­но­сти и ласки. Ее дочери, при­ез­жая из-за гра­ницы, высчи­ты­вали минуты, кото­рые могли про­во­дить с ней.

Вос­пи­та­нием ее пер­вых сыно­вей зани­ма­лась еще сама импе­ра­трица Ека­те­рина. Для госу­даря импе­ра­тора Нико­лая Пав­ло­вича и для вели­кого князя Миха­ила Пав­ло­вича она выбрала в настав­ники людей, лично ей извест­ных. И при всем том она настолько вхо­дила во все тон­ко­сти обу­че­ния, что каж­дый из настав­ни­ков обя­зан был в пись­мен­ном виде пред­став­лять ей уроки, кото­рые пред­по­ла­гал давать вели­ким кня­зьям. Это так сбли­зило ее с настав­ни­ками детей, что все они до смерти госу­да­рыни оста­ва­лись в числе самых при­бли­жен­ных к ней особ. Среди них Шторх и Аде­лунг все­гда полу­чали даже летом квар­тиры в Пав­лов­ске, чтобы им было удоб­нее нахо­диться в избран­ном обще­стве императрицы.

Отно­сясь с таким невы­ра­зи­мым бла­го­го­ве­нием ко всему, что каса­лось ее семей­ства, импе­ра­трица была строга к одной себе. Она отстра­ня­лась от всего, что мы назы­ваем сла­до­стью отдох­но­ве­ния. Одежды и мебели, спо­соб­ству­ю­щих рас­слаб­ле­нию, лег­ких раз­вле­че­ний — всего этого для нее не суще­ство­вало. С девяти часов утра начи­на­лась ее еже­днев­ная служба. К этому вре­мени она была уже в пол­ном туа­лете. Начи­на­лись доклады. Ни на минуту не смел опоз­дать ни один из ее сек­ре­та­рей. Вопросы рас­смат­ри­ва­лись один за дру­гим, мирно, неиз­менно, их рас­по­ря­док не менялся ни в коем слу­чае. Рас­ска­зы­вали как собы­тие необык­но­вен­ное, что 9 фев­раля 1816 года от нее не была полу­чена одна из бумаг, нака­нуне отправ­лен­ных в ее кан­це­ля­рию. Дело в том, что в этот день была сва­дьба вели­кой княжны Анны Пав­ловны. Но эта бумага 10 фев­раля утром уже была под­пи­сана императрицей.

Госу­да­рыня в своем каби­нете все­гда сидела на соло­мен­ном пле­те­ном стуле; она дер­жа­лась прямо, нико­гда не опи­ра­ясь на его спинку. Даже на экза­ме­нах в ее заве­де­ниях, где она про­си­жи­вала с девяти часов утра до трех часов попо­лу­дни, а ино­гда и дольше, для ее особы все­гда ста­вили про­стой соло­мен­ный стул. Ее точ­ность в делах не нару­ша­лась ни в каком слу­чае. В Ека­те­ри­нин­ском инсти­туте один из недавно назна­чен­ных учи­те­лей, чув­ствуя себя не совсем здо­ро­вым, поз­во­лил себе при­е­хать в девять часов с чет­вер­тью на экза­мен, кото­рый дол­жен был состо­яться в при­сут­ствии импе­ра­трицы. Его встре­тили изве­стием, что госу­да­рыня изво­лит его ожи­дать чет­верть часа. Не желая при­ве­сти в заме­ша­тель­ство этого моло­дого чело­века, госу­да­рыня не поз­во­лила экза­ме­но­вать по дру­гому пред­мету и, заме­тив его испу­ган­ный вид при входе в зал, с обык­но­вен­ной лас­ко­во­стью спро­сила у него, почему он опоз­дал. Обод­рен­ный бла­го­склон­но­стью госу­да­рыни, но все еще встре­во­жен­ный мыс­лью о своем опоз­да­нии, он робко отве­чал, что перед отъ­ез­дом из дома у него закру­жи­лась голова. Забота импе­ра­трицы о под­чи­нен­ном про­яви­лась самым тро­га­тель­ным образом.

Рас­спро­сив его подробно о здо­ро­вье, она пове­лела ему начи­нать экза­мен только после того, как его уса­дили на удоб­ном стуле, чтобы он не утомился.

Госу­да­рыня, чув­ствуя, что каж­дый час она может делать что-нибудь полез­ное, чрез­вы­чайно доро­жила своим вре­ме­нем и нико­гда не тра­тила его на одни удо­воль­ствия; даже часы, отве­ден­ные для про­гулки, а также время между утрен­ними заня­ти­ями и обе­дом она про­во­дила в обо­зре­нии своих заве­де­ний. Она сле­до­вала этому пра­вилу и летом, когда жила за горо­дом, и пла­ни­ро­вала свои про­гулки таким обра­зом, чтобы в это же время иметь воз­мож­ность про­ве­сти какой-нибудь осмотр.

Ее вечера про­хо­дили в при­ят­ных бесе­дах для всех. Все про­хо­дило без малей­шего при­нуж­де­ния. Никто из наших луч­ших лите­ра­то­ров не был лишен сча­стья про­чи­тать что-нибудь свое для госу­да­рыни. Карам­зин, Кры­лов, Жуков­ский и мно­гие дру­гие при­ни­ма­лись ею как гости и как дру­зья. Не говоря о при­бли­жен­ных, ее дра­го­цен­ным вни­ма­нием поль­зо­ва­лись самые мел­кие чинов­ники. Она лично знала каж­дого, кто был у нее на службе, и в дока­за­тель­ство этого я рас­скажу вам, милые чита­тели, один из самых тро­га­тель­ных случаев.

В 1826 году, отпра­вив­шись в Москву, госу­да­рыня вспом­нила, что в Петер­бурге остался боль­ным один из учи­те­лей в ее заве­де­нии. В Москве в это время шла под­го­товка к коро­на­ции, в это же время там роди­лась внучка импе­ра­трицы, вели­кая княжна Ели­за­вета Михай­ловна; и тогда же в Белеве скон­ча­лась импе­ра­трица Ели­за­вета Алек­се­евна. И что же? К боль­ному учи­телю явился один из док­то­ров госу­да­рыни и объ­явил, что он полу­чил от нее при­каз: во-пер­вых, узнать, кто его лечит, во-вто­рых, узнать, как про­те­кает болезнь, и в-третьих, еже­не­дельно пода­вать ей рапорты о состо­я­нии его здо­ро­вья. Не уми­ли­тельна ли эта тро­га­ю­щая душу забота царицы об одном из мел­ких чинов­ни­ков ее заве­де­ний в то время, когда в ее сердце было столько тре­воги о своих близких.

Всем была известна при­вя­зан­ность госу­да­рыни к вос­пи­тан­ни­цам ее заве­де­ний. Часто при­ез­жала она из Пав­лов­ска в город, чтобы наве­стить и пора­до­вать буке­том цве­тов какую-нибудь боль­ную девушку, если узна­вала, что это ее уте­шит и, может быть, облег­чит стра­да­ния. В боль­ни­цах она появ­ля­лась как ангел-уте­ши­тель. Она не только лично осмат­ри­вала боль­ных, но нередко даже при­сут­ство­вала при про­ве­де­нии труд­ных и для мно­гих невы­но­си­мых опе­ра­ций, только потому, что боль­ные согла­ша­лись на подоб­ные опе­ра­ции при усло­вии при­сут­ствия на них госу­да­рыни. Такое без­рас­суд­ное жела­ние стра­даль­цев слу­жит силь­ней­шим дока­за­тель­ством той бес­пре­дель­ной бла­го­склон­но­сти, какую все­гда про­яв­ляла к ним госу­да­рыня. Ее бла­го­че­стие было бес­при­мерно. В про­дол­же­ние вели­кого поста она говела и на пер­вой, и на послед­ней неделе. Рас­про­стра­не­ние рели­ги­оз­ных мыс­лей и чувств она счи­тала своей важ­ней­шей обя­зан­но­стью. Одна­жды по окон­ча­нии экза­мена по Исто­рии Рус­ской сло­вес­но­сти она ска­зала учи­телю: «Я чрез­вы­чайно довольна всем, что слы­шала; но мне пока­за­лось, что вы не доста­точно подробно гово­рили о писа­те­лях духов­ных». Сло­вом, нельзя пред­ста­вить ни одной сферы жизни, где бы ни про­яв­ля­лась ее высо­кая духовность.

Теперь, милые чита­тели, когда вы уже име­ете, хотя бы крат­кое, но, насколько это воз­можно, пол­ное пред­став­ле­ние о высо­ких досто­ин­ствах импе­ра­трицы Марии Федо­ровны и о тех бес­чис­лен­ных доб­рых делах, кото­рые делала она для нашего Оте­че­ства, вер­немся снова к 1797 году. Вы помните, что ради боль­шей пол­ноты нашего рас­сказа о том, что было совер­шено импе­ра­три­цей на бла­го­тво­ри­тель­ном поприще, мы нару­шили хро­но­ло­ги­че­ский поря­док нашей исто­рии и рас­ска­зали о собы­тиях, про­изо­шед­ших с нею через несколько лет после того вре­мени, до кото­рого дошло наше пер­во­на­чаль­ное повест­во­ва­ние. Теперь мы воз­вра­ща­емся во вре­мена цар­ство­ва­ния импе­ра­тора Павла I — к самой бли­ста­тель­ной эпохе этого царствования.

Следующая страница →

© «Онлайн-Читать.РФ», 2017-2026. Произведения русской и зарубежной классической литературы бесплатно, полностью и без регистрации.
Обратная связь