Торжество мира с Турцией и учреждение губерний 1775 год

Много вытер­пела бед­ная Москва за четыре года! И ужасы моро­вой язвы, и страх, наве­ден­ный мятеж­ни­ком Пуга­че­вым, и, нако­нец, суд и казнь зло­дея — все это наве­яло такое боль­шое уны­ние на обшир­ный город, что, каза­лось, его жители совсем забыли о весе­лье. Неожи­данно печаль­ные лица ожи­ви­лись, сердца заби­лись радо­стью: раз­нес­лась весть о том, что госу­да­рыня при­е­дет в Москву празд­но­вать заклю­че­ние мира с Тур­ками. Ека­те­рина, обла­дав­шая в совер­шен­стве сек­ре­том делать людей счаст­ли­выми, и вправду хотела празд­но­вать в Москве заклю­че­ние зна­ме­ни­того мира для того, чтобы шумом этого тор­же­ства рас­се­ять уны­ние ее жите­лей, чтобы зна­ками своей любви уте­шить их. Эта была пер­вая цель доб­рой госу­да­рыни, вто­рой целью было само тор­же­ство, кото­рому она желала при­дать как можно больше блеска. Она любила блеск, когда он был нужен, чтобы пока­зать могу­ще­ство ее цар­ства, любила про­слав­лять пре­вос­ход­ство этого цар­ства перед дру­гими, любила при­да­вать всем обсто­я­тель­ствам соот­вет­ству­ю­щую важ­ность. Напри­мер, как вели­че­ственна была госу­да­рыня, когда, укра­шен­ная всеми зна­ками импе­ра­тор­ского досто­ин­ства, окру­жен­ная всем вели­ко­ле­пием сво­его двора, она при­ни­мала ино­стран­ных мини­стров и послан­ни­ков! Ее пре­лест­ное лицо выра­жало тогда столько вели­чия, столько важ­но­сти, что все видев­шие ее робели, как в при­сут­ствии незем­ного суще­ства. Самые близ­кие при­двор­ные, при­ня­тые в домаш­ний круг импе­ра­трицы, едва узна­вали в ней ту, с кото­рой нака­нуне так откро­венно, так смело раз­го­ва­ри­вали. Пере­мена между Ека­те­ри­ной, при­ни­мав­шей своих избран­ных гостей на малень­ких вече­рах, и Ека­те­ри­ной на троне, в тор­же­ствен­ный день пред­став­ле­ния двора, была настолько уди­ви­тельна, что совре­мен­ники под­твер­ждают ее мно­гими анек­до­тами, неко­то­рые из кото­рых осо­бенно любо­пытны. Напри­мер, вот один.

Анек­дот (фр.) — неболь­шой рас­сказ о забав­ном или поучи­тель­ном слу­чае из жизни исто­ри­че­ского лица или фольк­лор­ного героя.

Одна­жды при­е­хал в Петер­бург послан­ник Фран­цуз­ского короля гос­по­дин Верак, сла­вив­шийся ост­ро­умием и сме­ло­стью. За несколько дней до пред­став­ле­ния его Ека­те­рине он полу­чил от своих зна­ко­мых не одно предо­сте­ре­же­ние, как не оро­беть перед госу­да­ры­ней. Весе­лому Фран­цузу пока­за­лось это странно. Он сме­ялся над излиш­ней опе­кой своих дру­зей и успо­ка­и­вал их тем, что он уже не в пер­вый раз будет пред­став­лять лицо сво­его госу­даря. С боль­шой само­на­де­ян­но­стью Верак отпра­вился во дво­рец в день сво­его пред­став­ле­ния. Но как только он уви­дел Ека­те­рину в короне и пор­фире, как только его глаза встре­ти­лись с ее взо­рами, в кото­рых сияло неизъ­яс­ни­мое вели­чие, сме­лость Фран­цуза пре­вра­ти­лась в такое заме­ша­тель­ство, что он в одну минуту забыл всю длин­ную, давно заго­тов­лен­ную речь и несколько раз повто­рял только ее начало: «Король, мой госу­дарь, король, мой госу­дарь…» Нако­нец, Ека­те­рина сжа­ли­лась над ним и с улыб­кой снис­хо­ди­тель­но­сти дого­во­рила его важ­ную речь сло­вами: «Он в дружбе со мной!»

В дру­гой раз то же самое слу­чи­лось с одним архи­ереем^[*] в церкви, мимо кото­рой госу­да­рыня про­ез­жала во время одного из своих путе­ше­ствий по Рос­сии. Он, как и гос­по­дин Верак, при­го­то­вил речь, кото­рой хотел встре­тить импе­ра­трицу при входе в цер­ковь. Но как только он уви­дел Ека­те­рину, язык его, как будто оне­мев­ший, едва мог выго­во­рить: «Все­ми­ло­сти­вей­шая госу­да­рыня, все­ми­ло­сти­вей­шая госу­да­рыня!» Импе­ра­трица, все­гда сохра­няв­шая уди­ви­тель­ное при­сут­ствие духа, сумела и его так же, как гос­по­дина Верака, выве­сти из заме­ша­тель­ства. С обыч­ной своей при­вет­ли­во­стью она подо­шла к оро­бев­шему пас­тырю и ска­зал ему: «Я прошу вашего благословения».

Похо­жий слу­чай про­изо­шел также и с Алек­сан­дром Ильи­чом Биби­ко­вым, о кото­ром мы уже гово­рили. Ека­те­рина любила и ува­жала Биби­кова и поэтому обхо­ди­лась с ним про­сто. Одна­жды ему надо было про­из­не­сти перед ней речь от имени комис­сии, зани­ма­ю­щейся состав­ле­нием зако­нов. Госу­да­рыня шутя гово­рила ему нака­нуне: «Смотри, не оро­бей!» «Поми­луйте, ваше вели­че­ство, — отве­чал Биби­ков, — отчего? Я при­вык к вашим мило­стям, вся­кий день в корот­кой беседе с вами». «Однако, осте­ре­гись, — при­ба­вила госу­да­рыня, — я тебя пре­ду­пре­ждаю!» И что же? На дру­гой день он уви­дел госу­да­рыню на троне и долго не мог опра­виться от сму­ще­ния, прежде чем начать свою речь.

По этим при­ме­рам можно судить, в какой сте­пени Ека­те­рина обла­дала искус­ством воз­дей­ство­вать на сердца людей и как есте­ственно было в ней это вели­чие, кото­рым она удив­ляла всех. Здесь кстати пред­ста­вить моим чита­те­лям Ека­те­рину такой, какой ее видел поэт, упо­ми­нав­шийся нами, — Г.Р. Дер­жа­вин. Сти­хо­тво­ре­ние, вер­ными сло­вами опи­сы­ва­ю­щее ее, назы­ва­ется «Фелица*». Дер­жа­вин начи­нает его обра­ще­нием к живо­писцу, кото­рого про­сит напи­сать изоб­ра­же­ние Ека­те­рины и кото­рому рас­ска­зы­вает о ее отли­чи­тель­ных чер­тах. Это сти­хо­тво­ре­ние тем более инте­ресно, что вме­сте с этими чер­тами поэт часто соеди­няет в своем опи­са­нии и важ­ней­шие собы­тия в жизни вели­кой государыни.

«Небесно-голу­бые взоры
И по лани­там^[*] нежна тень,
Сквозь мрак вре­мен, сти­хиев споры
Бли­стали бы как ясный день;
Как утрення заря весення,
Так улы­ба­лась бы она,
Как пальма, в рае насажденна,
Так воз­вы­ша­лась бы стройна…
Пред­ставь в лице ее геройство,
В очах — вели­чие души;
Пре­ми­ло­сердно, нежно свойство
И снис­хож­де­нье напиши;
Не поза­будь при­ят­ность в нраве
И крот­кий глас ее речей.
Во всей изоб­рази ты славе
Вла­ды­чицу души моей».

В сти­хо­тво­ре­нии хорошо опи­саны тогдаш­ние гра­ницы нашего Отечества:

«Пре­стол ее на Скандинавских,
Кам­чат­ских и Зла­тых горах.
От стран^[*] Тай­мур­ских^[*] до Кубанских
Поставь на сорок двух столпах*.
Как восемь бы зер­цал, стояли
Ее вели­кие моря;
С пол­неба звезды освещали
Вокруг баг­ря­ные^[*] заря.
Средь див­ного сего чертога
И вели­ко­леп­ной высоты,
В вели­че­стве, в сия­ньи Бога
Ее изоб­рази мне ты:
Чтоб, сшед с пре­стола, подавала
Скри­жаль* запо­ве­дей святых;
Чтобы все­ленна признавала
Глас Божий, глас при­роды в них».

Здесь послед­ние четыре строки отно­сятся к ее Наказу, о кото­ром мы уже говорили.

После отступ­ле­ния в страну высо­кой поэ­зии Дер­жа­вина воз­вра­тимся к нашему скром­ному опи­са­нию празд­но­ва­ния Кай­нар­джий­ского мира. Почти все гене­ралы, отли­чив­ши­еся во время войны, сопро­вож­дали госу­да­рыню в Москву. Ека­те­рина желала, чтобы зна­ме­ни­тей­шему из них — графу Румян­цеву — была отдана почесть, достой­ная его победы: чтобы он въе­хал в город на тор­же­ствен­ной колес­нице в три­ум­фаль­ные ворота. Но побе­ди­тель Турок был столь же скро­мен, как и велик: он упро­сил госу­да­рыню изба­вить его от чести, столь высо­кой, и въе­хал в сто­лицу просто.

Тор­же­ства по поводу заклю­че­ния мира нача­лись не весе­лием, а, по бла­го­че­сти­вому обы­чаю Рус­ских, прежде всего при­не­се­нием бла­го­да­ре­ния Богу. Импе­ра­трица по при­чине своей осо­бен­ной набож­но­сти ходила пеш­ком в Тро­иц­кую Лавру свя­того Сер­гия покло­ниться там мощам угод­ника, все­гда чудесно помо­гав­шего ее народу, и потом уже, воз­вра­тясь из этого бла­го­че­сти­вого путе­ше­ствия, она отдала при­ка­за­ния начи­нать под­го­товку к тор­же­ству. Глав­ным местом его про­ве­де­ния было опре­де­лено Ходын­ское поле^[*]. За корот­кое время на этом обшир­ном поле появи­лось мно­же­ство лег­ких пре­крас­ных стро­е­ний, кото­рые пред­стали перед гла­зами удив­лен­ных жите­лей Москвы каким-то новым вол­шеб­ным горо­дом: это были не что иное, как раз­ные уве­се­ли­тель­ные залы, гале­реи, театры в виде кре­по­стей, горо­дов и даже кораб­лей. Их назва­ния напо­ми­нали все зна­ме­ни­тые собы­тия Турец­кой войны: тут можно было видеть и Азов, и Чесму, и Кайнарджи.

При­го­тов­ле­ния закон­чи­лись не раньше 10 июля, и с нетер­пе­нием ожи­да­е­мые празд­ники нача­лись в этот тор­же­ствен­ный день. Рано поутру глав­ные Мос­ков­ские улицы напол­ни­лись наро­дом. По их обеим сто­ро­нам сто­яли ряды сол­дат. Перед обед­ней раз­дался гром пушек: госу­да­рыня со всей мно­го­чис­лен­ной сви­той при­двор­ных шла из дворца в Успен­ский собор. Она была в короне и пор­фире, под бал­да­хи­ном, кото­рый несли восемь гене­рал-май­о­ров, шнуры дер­жали восемь гене­рал-пору­чи­ков. Перед импе­ра­три­цей шел граф Румян­цев — глав­ное лицо торжества.

После обедни и молебна шествие отпра­ви­лось в таком же порядке в Гра­но­ви­тую палату. Здесь импе­ра­трица желала лично раз­дать награды своим храб­рым гене­ра­лам. Эта кар­тина была необы­чайно пре­красна. Вооб­ра­зите себе слав­ную Гра­но­ви­тую палату, то есть огром­ный вели­ко­леп­ный зал, где воз­вы­шался древ­ний трон Рус­ских царей. Вооб­ра­зите на этом троне госу­да­рыню, лицо кото­рой сияло небес­ной кро­то­стью и вели­чием, каж­дое дви­же­ние кото­рой было испол­нено пре­ле­сти и досто­ин­ства. Вооб­ра­зите толпу вои­нов, из кото­рых каж­дый почти отли­чился чем-нибудь осо­бен­ным — и потом ска­жите, какая кар­тина могла быть пре­крас­ней и вели­че­ствен­ней? Это необык­но­вен­ное вру­че­ние наград напо­ми­нало вре­мена рыцар­ства, когда зна­ме­ни­тей­шие прин­цессы соб­ствен­ными руками наде­вали лав­ро­вые венки на героев-побе­ди­те­лей. Оча­ро­ва­ние было тем совер­шен­нее, что и здесь тоже глав­ный пол­ко­во­дец полу­чил венок; только лав­ро­вые листья этого венка не были обыч­ными зеле­ными листьями, кото­рые укра­шают при­род­ные ветви этого зна­ме­ни­того дерева, — здесь листья были золо­тые, осы­пан­ные круп­ными бриллиантами.

Кроме того, Румян­цев полу­чил брил­ли­ан­то­вую шпагу и мас­лич­ную ветвь^[*] за заклю­че­ние этого мира. Он также полу­чил орден свя­того Андрея, под­мос­ков­ную деревню с 5000 душ кре­стьян и с гром­ким име­нем Кай­нар­джи в память о той деревне, в кото­рой был заклю­чен мир, 100 000 руб­лей на постройку дома и, нако­нец, зна­ме­ни­тое зва­ние Заду­най­ского. Вот при­мер, по кото­рому можно судить, с какой щед­ро­стью Ека­те­рина награж­дала своих усерд­ных под­дан­ных. И дру­гие гене­ралы полу­чили награды — каж­дый по своим заслу­гам. Забот­ли­вая госу­да­рыня при общей радо­сти не забыла также и свой народ: ему были сде­ланы боль­шие облег­че­ния в пода­тях, было осво­бож­дено мно­же­ство заклю­чен­ных из тем­ниц, про­стили зна­чи­тель­ное коли­че­ство пре­ступ­ни­ков раз­ного рода и — что очень важно — всех участ­во­вав­ших в Пуга­чев­ском бунте.

Так закон­чился пер­вый день тор­же­ства. После этого при дворе было дано несколько балов, обе­дов, а потом 21 июля был устроен празд­ник на Ходын­ском поле. В этот день госу­да­рыня хотела весе­литься вме­сте с наро­дом. С такой же пыш­но­стью, как и в пер­вый день, отпра­ви­лась она в ново­по­стро­ен­ный пре­лест­ный горо­док Ходын­ский. Там в каж­дом из устро­ен­ных лег­ких зда­ний было при­го­тов­лено что-то осо­бен­ное. Прежде всего госу­да­рыня и весь двор взо­шли в высо­кую гале­рею, откуда была видна вся пло­щадь. С ее пер­выми шагами там раз­да­лись сиг­наль­ные выстрелы и с воз­вы­ше­ний, рас­став­лен­ных в раз­ных местах пло­щади, упали покры­вала, и шумно забили фон­таны, до того момента никем не замеченные.

А зна­ете ли, что было под покры­ва­лами? Целые жаре­ные быки с позо­ло­чен­ными рогами, напол­нен­ные раз­ными съест­ными при­па­сами и лаком­ствами, а фон­таны били вкус­ными вино­град­ными винами. Весе­лье счаст­ли­вого народа было в тот день неопи­су­емо, госу­да­рыня любо­ва­лась необык­но­вен­ным обе­дом, кото­рый, разу­ме­ется, закон­чился в несколько минут. В таких слу­чаях каж­дому поз­во­ля­лось пока­зы­вать свое удаль­ство, и луч­шие куски цар­ского уго­ще­ния обычно доста­ва­лись самым лов­ким и сме­лым. Кому же уда­лось сорвать голову быка с его позо­ло­чен­ными рогами, тот полу­чал еще награду от госу­да­рыни. Можете пред­ста­вить себе, с каким усер­дием бро­сился народ на высо­кие пира­миды куша­ний и как скоро быки исчезли из поля зре­ния зри­те­лей! После сыт­ного обеда доб­рая царица весе­лила своих гостей раз­ными заба­вами. Со всех кон­цов пло­щади гре­мела музыка, фиг­ляры^[*] ходили по кана­там, фокус­ники удив­ляли народ чуде­сами про­вор­ства и ловкости.

Между тем в одном из луч­ших зда­ний нового городка — в Азов­ской кре­по­сти — был при­го­тов­лен вели­ко­леп­ный обед для 319 особ, пред­став­ля­ю­щих пер­вых чинов госу­дар­ства. Здесь за пыш­ным сто­лом, госу­да­рыня опять выде­лила глав­ного винов­ника празд­ника: Румян­цев сидел возле нее, его мать — возле наслед­ника пре­стола, вели­кого князя Павла Пет­ро­вича. И Ека­те­рина довер­шила чество­ва­ние Румян­цева новым зна­ком сво­его бла­го­во­ле­ния: в конце обеда взяла бокал шам­пан­ского и, при­встав со сво­его места, при громе пушек пила за здо­ро­вье героя Задунайского.

В этот день не кон­чи­лись празд­ники на Ходын­ской пло­щади: 23 июля там опять были устро­ены новые увеселения.

Они нача­лись после обеда. Госу­да­рыня со всем дво­ром ходила там по ярмарке^[*] Таган­рог­ского городка, поку­пала мно­же­ство това­ров, ей не нуж­ных, а для того только, чтобы обра­до­вать тор­гов­цев. В шесть часов луч­шие арти­сты давали опер­ный спек­такль; потом в одной из гале­рей был устроен мас­ка­рад; нако­нец, на кораб­лях, постро­ен­ных на Ходын­ской пло­щади, был фей­ер­верк, напом­нив­ший своим вели­ко­леп­ным пла­ме­нем победу Рус­ских при Чесме.

Вот так празд­но­вала вели­кая госу­да­рыня зна­ме­ни­тые победы своих вои­нов! Пыш­ность этих празд­ни­ков пора­зила всех ино­стран­ных мини­стров, при­сут­ство­вав­ших на них, и осо­бенно Турец­кого послан­ника, при­е­хав­шего от сво­его госу­даря с гра­мо­той о мире и с дра­го­цен­ными подарками.

Зна­ме­на­тель­ный заклю­че­нием этого мира 1775 год стал еще при­ме­ча­тель­нее для Рус­ских завер­ше­нием нового вели­кого дела госу­да­рыни. Зани­ма­ясь с самого начала сво­его вос­ше­ствия на пре­стол усо­вер­шен­ство­ва­нием зако­но­да­тель­ства, зани­ма­ясь напи­са­нием сво­его бес­смерт­ного Наказа, Ека­те­рина видела, как много недо­стат­ков было во всех сфе­рах управ­ле­ния колос­саль­ного госу­дар­ства. Она видела, что все, нача­тое Пет­ром I, тре­бо­вало про­дол­же­ния тех же дей­ствий, при кото­рых так хорошо раз­ви­ва­лось его тво­ре­ние; видела, что мно­гие изме­не­ния ста­но­ви­лись необ­хо­ди­мыми в новых усло­виях цар­ство­ва­ния, когда госу­дар­ство рас­ши­ря­лось при­об­ре­те­ни­ями. Эти пере­мены нуж­нее всего были в общем устрой­стве обла­стей, в управ­ле­нии ими и даже в самом деле­нии. Мно­гие из них были так велики и тер­ри­то­рией, и чис­лен­но­стью насе­ле­ния, что воз­глав­ля­ю­щие их лица затруд­ня­лись при испол­не­нии своих обя­зан­но­стей, тем более что эти долж­но­сти, давно учре­жден­ные, уже не соот­вет­ство­вали насто­я­щему поло­же­нию жителей.

Итак, рас­смот­рев все обсто­я­тель­ства, про­ана­ли­зи­ро­вав их со всей про­ни­ца­тель­но­стью муд­рой зако­но­да­тель­ницы, Ека­те­рина решила раз­ра­бо­тать новые прин­ципы обра­зо­ва­ния всех частей своей обшир­ной импе­рии и раз­де­лить ее несо­раз­мер­ные обла­сти на пра­виль­ные, оди­на­ково устро­ен­ные губер­нии^[*]. Все прин­ципы для такого раз­де­ле­ния, все законы нового управ­ле­ния, все обя­зан­но­сти новых чинов­ни­ков были обду­маны и состав­лены самой госу­да­ры­ней в книге, извест­ной под назва­нием Учре­жде­ние о губер­ниях. В соот­вет­ствии с этим Ека­те­ри­нин­ским учре­жде­нием вся Рос­сия была раз­де­лена на почти оди­на­ко­вые про­стран­ства, назван­ные наместничествами.

Это назва­ние про­изо­шло от того, что глав­ные лица, назна­чен­ные управ­лять ими, были названы госу­да­ры­ней намест­ни­ками. Ека­те­рина так любила Рус­ский язык, что долж­но­стям пред­по­чи­тала давать Рус­ские назва­ния, напри­мер намест­ник^[*], исправ­ник*, засе­да­тель* и про­чие. Намест­ники впо­след­ствии стали назы­ваться гене­рал-губер­на­то­рами. Эти важ­ные госу­дар­ствен­ные лица, полу­чив­шие в Учре­жде­нии о губер­ниях подроб­ное настав­ле­ние импе­ра­трицы о том, как надо испол­нять свои мно­го­чис­лен­ные обя­зан­но­сти, заме­нили преж­них вое­вод, кото­рые во вве­рен­ных им обла­стях поль­зо­ва­лись такой вла­стью, что реше­ния всех дел област­ных жите­лей зави­сели от них и их вое­вод­ской кан­це­ля­рии, куда надо было при­ез­жать каж­дому, у кого было какое-нибудь дело к вое­воде, как бы ни было велико рас­сто­я­ние до област­ного города.

Теперь же в новых губер­ниях каж­дый город и его округ имели своих судей для раз­би­ра­тель­ства дел, и если нужно было выс­шее раз­ре­ше­ние началь­ства, то одни бумаги отсы­ла­лись в те места, кото­рые были учре­ждены в глав­ном городе губер­нии. Таким обра­зом, появи­лись у нас в уезд­ных горо­дах суды Уезд­ный* и Зем­ский*, а в губерн­ских, кроме этих судов, были учре­ждены палаты: Казен­ная*, Граж­дан­ская и Уго­лов­ная и Губерн­ское Прав­ле­ние. Для купе­че­ства и мещан­ства учре­ждены были осо­бые суды: в губерн­ских горо­дах — маги­страты*, а в уезд­ных — ратуши*. Кроме того, в Учре­жде­нии о губер­ниях были улуч­шены пра­вила для поли­ции и обра­щено мате­рин­ское вни­ма­ние госу­да­рыни на бес­по­мощ­ное состо­я­ние детей, кото­рые, поте­ряв в мла­ден­че­ском воз­расте роди­те­лей, оста­ва­лись со своим име­нием на попе­че­нии род­ствен­ни­ков, часто поль­зо­вав­шихся их без­за­щит­ным сирот­ством и разо­ряв­ших их наслед­ство. Для таких бед­ных детей и для управ­ле­ния их име­ни­ями было учре­ждено также осо­бое при­сут­ствен­ное место под назва­нием Опеки — для дво­рян­ства, Сирот­ского суда — для купе­че­ства и мещан­ства. Детей же, кото­рым роди­тели не остав­ляли ника­кого состо­я­ния и кото­рые, сле­до­ва­тельно, не имели ника­кой надежды полу­чить не только вос­пи­та­ние, но даже часто и содер­жа­ние, госу­да­рыня брала под свое осо­бен­ное покро­ви­тель­ство и для них учре­дила При­каз обще­ствен­ного при­зре­ния^[*] — это такое при­сут­ствен­ное место, в веде­нии кото­рого были все народ­ные школы для обу­че­ния таких детей и все бого­угод­ные заве­де­ния для дру­гих бед­ных, то есть бога­дельни, боль­ницы, дома для неиз­ле­чи­мых боль­ных, для лишен­ных ума, вос­пи­та­тель­ные и сирот­ские дома, где жили и учи­лись дети-сироты, совер­шенно бес­по­мощ­ные и не имев­шие даже род­ствен­ни­ков, кото­рые могли бы как-нибудь забо­титься о них.

Из этого вы видите, как важна и бла­го­де­тельна была цель При­каза обще­ствен­ного при­зре­ния. Не менее важно было учре­жде­ние еще одного при­сут­ствен­ного места — Совест­ного суда.

Здесь было назна­чено рас­смат­ри­вать дела, не под­хо­дя­щие под общий свод зако­нов, напри­мер пре­ступ­ле­ния, недо­ка­зан­ные отчет­ли­выми сви­де­тель­ствами или совер­шен­ные безум­ными или мало­лет­ними людьми, кото­рые не могли пони­мать всей важ­но­сти сво­его про­ступка; одним сло­вом, все такие дела, где надо было судить больше по сове­сти, чем по дока­за­тель­ствам преступления.

Вот как пре­красно были раз­ра­бо­таны все сферы нового управ­ле­ния! 7 ноября 1775 года был обна­ро­до­ван мани­фест о новом учре­жде­нии губер­ний, и пер­выми в Рос­сии губер­ни­ями были Твер­ская и Смо­лен­ская. Они были учре­ждены раньше всех дру­гих в каче­стве экс­пе­ри­мента, и, когда все уви­дели их пре­крас­ное устрой­ство, когда почув­ство­вали бла­го­твор­ные послед­ствия нового порядка, вме­сте с ними рас­про­стра­нив­ше­гося, все бла­го­сло­вили новую милость импе­ра­трицы. Она сама удо­сто­ве­ри­лась в вели­чай­шей пользе новых учре­жде­ний и при­ка­зала вве­сти их повсюду в своих владениях.

Следующая страница →

© «Онлайн-Читать.РФ», 2017-2026. Произведения русской и зарубежной классической литературы бесплатно, полностью и без регистрации.
Обратная связь