Наследник престола и его супруга

Когда вол­не­ние, сопро­вож­дав­шее вос­ше­ствие на пре­стол импе­ра­трицы Ели­за­веты Пет­ровны, утихло и все лица, винов­ные в про­дол­жи­тель­ном уда­ле­нии ее от наслед­ства, так спра­вед­ливо при­над­ле­жав­шего ей и по праву рож­де­ния, и по духов­ному заве­ща­нию ее роди­тель­ницы, были нака­заны, при­вер­женцы, пока­зав­шие ей столько усер­дия и пре­дан­но­сти, были награж­дены. Глав­ными из них, кроме Лестока, полу­чив­шего при этом чин дей­стви­тель­ного тай­ного совет­ника и долж­ность пер­вого врача при дворе, были графы Раз­умов­ский и Ворон­цов, два брата Шува­ловы и камер-юнкер Балк. Все они были награж­дены чинами и поче­стями. Но отлич­ную награду полу­чили те Пре­об­ра­женцы, кото­рые усерд­нее всех помо­гали пра­вому делу царевны. Рота их была названа Лейб-ком­па­нией^[*]; все унтер-офи­церы и рядо­вые стали в ней дво­ря­нами; тем же из них, кото­рые были уже дво­ря­нами, к ста­рым гер­бам были даны новые. Зва­ние капи­тана этой роты при­няла на себя сама импе­ра­трица; капи­тан-пору­чи­ком^[*] стал слу­жив­ший в Рус­ской службе гене­ра­лом принц Гес­сен-Гам­бург­ский; пору­чи­ками — камер­геры Раз­умов­ский и Ворон­цов; под­по­ру­чи­ками — камер­геры Алек­сандр и Петр Ива­но­вич Шува­ловы. Новая импе­ра­трица обра­тила свое вни­ма­ние и заботу на то, чтобы отнять у вель­мож воз­мож­ность совер­шать неспра­вед­ли­во­сти, и назна­че­нием наслед­ника пре­стола упро­чила буду­щее сча­стье и без­опас­ность народа.

Ели­за­вета Пет­ровна, имея несча­стье со смер­тью принца Гол­ш­тин­ского, епи­скопа Люб­ского, лишиться жениха, люби­мого ею и избран­ного ее роди­тель­ни­цей, реши­лась нико­гда не всту­пать в супру­же­ство. Итак, надо было избрать лицо, бли­жай­шее после нее к вели­кому пре­об­ра­зо­ва­телю Рос­сии, и это был род­ной сын ее стар­шей сестры, Анны Пет­ровны, гер­цог Гол­ш­тин­ский Карл Петр Уль­рих. Он был вла­де­тель­ным прин­цем Шлез­виг-Гол­ш­тин­ского гер­цог­ства, но что зна­чило оно в срав­не­нии с неиз­ме­ри­мым цар­ством Рос­сии, где, кроме вели­чия, его ожи­дала и искрен­няя при­вя­зан­ность неж­ной тетки? Уве­рен­ная, что он согла­сится оста­вить свое гер­ман­ское вла­де­ние ради Рус­ского пре­стола, импе­ра­трица тот­час по вос­ше­ствии на пре­стол отпра­вила к нему с лест­ным пред­ло­же­нием барона Корфа. И она не ошиб­лась: в начале фев­раля 1742 года гер­цог, только что достиг­ший в это время четыр­на­дца­ти­лет­него воз­раста, был уже в Петер­бурге. Импе­ра­трица при­няла его с вос­тор­гом. Каж­дый день она искала воз­мож­ность пока­зать ему свою любовь: то жало­вала его орде­нами, то ордена укра­шала брил­ли­ан­тами, то воз­вы­шала его чинами; так, через пять дней после сво­его при­езда он был уже под­пол­ков­ни­ком Пре­об­ра­жен­ского полка.

Но, уте­ша­ясь своим буду­щим наслед­ни­ком, Ели­за­вета Пет­ровна в то же время думала о том, чтобы завер­шить его вос­пи­та­ние так, как при­лично было для наслед­ника Рус­ской короны, и почти с пер­вых же дней его при­езда были назна­чены к нему три настав­ника: Симеон Тодор­ский, быв­ший потом епи­ско­пом Костром­ским, Исаак Весе­лов­ский и про­фес­сор Ште­лин. Пер­вый учил его Греко-рос­сий­скому закону, вто­рой — Рус­скому языку, тре­тий — исто­рии и мате­ма­тике. Таким обра­зом, боль­шая часть вре­мени принца посвя­ща­лась уче­нью; оно было пре­рвано на неко­то­рое время только путе­ше­ствием всего двора в Москву на коро­на­цию и празд­ни­ками в связи с этой коро­на­цией, кото­рая, по сло­вам исто­ри­ков, про­хо­дила с пыш­но­стью, дотоле не извест­ной в России.

Уве­се­ле­ния при дворе состо­яли в вели­ко­леп­ных иллю­ми­на­циях и фей­ер­вер­ках, в спек­так­лях Ита­льян­ской оперы и мас­ка­ра­дах, кото­рые ино­гда про­дол­жа­лись несколько вече­ров под­ряд. В то время, когда вель­можи и дво­рян­ство вос­хи­ща­лись свет­скими удо­воль­стви­ями, про­стой народ не меньше их весе­лился на Мос­ков­ских пло­ща­дях, где были рас­став­лены в виде кра­си­вых пира­мид жаре­ные быки, начи­нен­ные пти­цами и рыбами, окру­жен­ные гру­дами хле­бов, кала­чей и пиро­гов. Пред­ставьте еще при этом фон­таны, кото­рые били не водой, а крас­ным и белым вином, и вы будете иметь пол­ное пред­став­ле­ние об удо­воль­ствии веселившихся.

Радость двора и народа при тор­же­ствен­ных празд­ни­ках коро­но­ва­ния Ели­за­веты еще не утихла, как новые при­чины подали слу­чай к новому весе­лью: война, нача­тая Шве­дами в прав­ле­ние Анны Лео­поль­довны за Выборг­скую про­вин­цию, хотя и закан­чи­ва­лась на корот­кое время пере­ми­рием при вступ­ле­нии на пре­стол Ели­за­веты Пет­ровны, но вскоре потом опять воз­об­но­ви­лась от неуме­рен­ных тре­бо­ва­ний Шве­дов и с мая про­дол­жа­лась с самым бле­стя­щим успе­хом для Рус­ских. Импе­ра­трица почти бес­пре­станно полу­чала из Фин­лян­дии изве­стия о побе­дах фельд­мар­шала Ласси над гене­ра­лом Левен­гауп­том. Правда, эти победы доста­ва­лись довольно про­сто нашему фельд­мар­шалу: в Швед­ском прав­ле­нии был тогда вели­чай­ший бес­по­ря­док. Коро­лева и сестра Карла XII, Уль­рика-Эле­о­нора, неза­долго перед тем скон­ча­лась, оста­вив на своем пре­столе супруга, ста­рого и сла­бого принца Гес­сен­ского, поль­зо­вав­ше­гося только име­нем короля. Детей у них не было, и поэтому вель­можи коро­лев­ства после смерти своей госу­да­рыни заня­лись избра­нием наслед­ника, кото­рый бы при­нял прав­ле­ние после кон­чины ее супруга.

Обра­тив все свое вни­ма­ние на этот важ­ный выбор, они плохо рас­по­ря­ди­лись воен­ными дей­стви­ями про­тив Рос­сии, и, отняв пол­ную власть у глав­но­ко­ман­ду­ю­щего их вой­сками в Фин­лян­дии Левен­гаупта, они при­ка­зали ему соста­вить воен­ный совет, кото­рый бы рас­смат­ри­вал и решал все дела армии. В этом совете засе­дали даже все пол­ков­ники, нахо­див­ши­еся в это время в вой­ске. Мно­го­чис­лен­ность влекла за собой появ­ле­ние раз­но­гла­сий во мне­ниях и про­мед­ле­ние в делах, и это было глав­ной при­чи­ной неудач Левен­гаупта и счаст­ли­вых успе­хов фельд­мар­шала Ласси — успе­хов, дошед­ших, нако­нец, до того, что Шве­ция не только уже не тре­бо­вала назад Выборга, но усту­пала Рос­сии еще одну свою про­вин­цию^[*], а именно Кюме­не­гард­скую^[*] с тремя нахо­див­ши­мися в ней горо­дами: Ней­ш­ло­том, Виль­ман­стран­дом и Фри­дрих­сга­мом. Таким обра­зом река Кюмень стала гра­ни­цей между двумя госу­дар­ствами, и в городе Або 16 июня 1743 года был заклю­чен мир.

Между тем вер­хов­ные чины Шве­ции, зани­мав­ши­еся избра­нием наслед­ника пре­стола, после про­дол­жи­тель­ных рас­суж­де­ний оста­но­вили еди­но­душно свой выбор на том же самом принце Гол­ш­тин­ском, кото­рого и Рос­сия с любо­вью при­няла на свой пре­стол. Шведы, хотя и знали уже о при­езде его в Рос­сию и о том вос­торге, с кото­рым Рус­ские по спра­вед­ли­во­сти при­няли внука сво­его вели­кого госу­даря, но все еще думали, что Немец­кий принц, не при­вык­ший к Рус­ским нра­вам и обы­чаям, пред­по­чтет пре­стол в стране, име­ю­щей более сход­ства с его Оте­че­ством, и для того отпра­вили к нему своих послов с пред­ло­же­нием Швед­ской короны. Эти послы, кото­рыми были граф Бонде и бароны Гамиль­тон и Шафер, при­е­хали в Москву, где нахо­дился в это время моло­дой гер­цог. Он был тро­нут этой лест­ной честью, ему ока­зан­ной, бла­го­да­рил усерд­ных Шве­дов, но отка­зался от их пред­ло­же­ния как уже избран­ный наслед­ник Рус­ского пре­стола, гото­вив­шийся при­нять Гре­че­скую веру и вме­сте с ней при­сягу в вер­но­сти своим буду­щим под­дан­ным. Все это в самом деле испол­ни­лось в ноябре 1742 года, и после кре­ще­ния принц уже назы­вался вели­ким кня­зем Пет­ром Федоровичем.

Ели­за­вета Пет­ровна, все­гда сильно при­вя­зан­ная к сво­ему пле­мян­нику, полю­била его еще больше с того вре­мени, когда после при­ня­тия Гре­че­ской веры он стал в ее гла­зах совер­шенно Рус­ским кня­зем. С неж­но­стью забо­тясь о его судьбе, она зара­нее желала устро­ить его семей­ное сча­стье и поэтому раньше, чем ему испол­ни­лось 16 лет, уже начала думать о той, кото­рая со вре­ме­нем должна быть его супру­гой. Ее выбор оста­но­вился на прин­цессе Ама­лии, сестре одного из умней­ших госу­да­рей того вре­мени, Прус­ского короля Фри­дриха II, но неиз­вестно по каким при­чи­нам он не мог согла­ситься на этот союз и через сво­его послан­ника Мар­де­фельда пред­ло­жил дру­гую неве­сту — свою род­ствен­ницу, прин­цессу Софию Фре­де­рику Авгу­сту Ангальт-Цербст­скую^[*]. Ее мать, прин­цесса Иоанна, была род­ной сест­рой покой­ного принца, епи­скопа Люб­ского, жениха импе­ра­трицы Ели­за­веты, и этого было довольно для чув­стви­тель­ного сердца госу­да­рыни, чтобы заочно согла­ситься назвать своей пле­мян­ни­цей прин­цессу Ангальт-Цербст­скую, о досто­ин­ствах кото­рой уже мно­гие гово­рили с восхищением.

Все, что может быть вели­че­ствен­ного и при­вле­ка­тель­ного в чело­веке, было во внеш­но­сти этой прин­цессы: орли­ный нос, пре­лест­ный рот, голу­бые глаза, то гор­де­ли­вые, то чрез­вы­чайно крот­кие, тем­ные брови и невы­ра­зимо пле­ни­тель­ная улыбка. Если рост прин­цессы и не был очень высо­ким, то сама она воз­вы­ша­лась вели­чием чела и важ­но­стью поступи^[*]. Но эта важ­ность исче­зала в необык­но­вен­ной пре­ле­сти всех дви­же­ний, когда моло­дая прин­цесса, живая, ост­ро­ум­ная, игри­вая, шутила с окру­жав­шими ее при­двор­ными и часто мучила своей рез­во­стью ста­рых над­зи­ра­тель­ниц. Шутки про­дол­жа­лись до тех пор, пока она заме­чала, что какая-нибудь из них начи­нала сер­диться, и тогда рез­вое дитя пре­вра­ща­лось снова в то милое, крот­кое суще­ство, одна улыбка кото­рого, один взгляд осчаст­лив­ли­вали каж­дого из приближенных.

Такой была четыр­на­дца­ти­лет­няя прин­цесса София Фре­де­рика Авгу­ста, когда в начале 1744 года была при­ве­зена своей роди­тель­ни­цей в Москву как неве­ста наслед­ника пре­стола. С вос­хи­ще­нием уви­дели ее и импе­ра­трица, и ее буду­щий супруг, и весь двор. Это общее вос­хи­ще­ние, удо­вле­тво­ряя все жела­ния дет­ского сердца прин­цессы, при­да­вало новую пре­лесть ее пле­ни­тель­ной любез­но­сти, кото­рой она оча­ро­вала свое новое Оте­че­ство. Люби­мая всеми с пер­вых дней сво­его появ­ле­ния, она сама так же скоро полю­била всех и, невин­ная, весе­лая, насла­жда­лась с бес­печ­но­стью мла­денца всеми удо­воль­стви­ями, кото­рыми импе­ра­трица ста­ра­лась окру­жить при­ез­жих своих гостей.

Празд­ники и балы были так вели­ко­лепны, что, каза­лось, должны были изу­мить четыр­на­дца­ти­лет­нюю прин­цессу одного из самых бед­ных дво­ров Гер­ма­нии; но этого не чув­ство­вала буду­щая царица Рос­сии, ведь для вели­кой души нет ничего необык­но­вен­ного. Она смот­рела на все, как будто уже имела раньше поня­тие о чуде­сах, ею виден­ных; раз­го­ва­ри­вала без заме­ша­тель­ства с ино­стран­ными послан­ни­ками и мини­страми, с вель­мо­жами и пол­ко­вод­цами; сам ее нрав — откро­вен­ный и пыл­кий — недолго скры­вался в при­нуж­ден­но­сти недав­него зна­ком­ства с лицами, ее окру­жав­шими, и вскоре явился перед ними во всем своем блеске, во всей своей увле­ка­тель­ной пре­ле­сти. Все дамы, окру­жав­шие ее, были оча­ро­ваны ее при­вет­ли­во­стью и, при­вык­нув ранее к важ­ным обы­чаям при­двор­ных, диви­лись про­стоте обхож­де­ния и еще больше рез­во­сти моло­дой прин­цессы, кото­рая часто пугала их сво­ими шут­ками. Напри­мер, входя с поспеш­но­стью на звон коло­коль­чика в ее ком­нату, они ино­гда никого в ней не нахо­дили и, с бес­по­кой­ством обе­гая гла­зами все места, где можно было ее уви­деть, слы­шали снова обман­чи­вый звон: он не пере­ста­вал раз­да­ваться в той же самой ком­нате. Когда же их удив­ле­ние готово было пере­ра­сти в досаду и ужас, за зво­ном коло­коль­чика сле­до­вал весе­лый, гром­кий смех, и пре­лест­ная головка Софии Фре­де­рики Авгу­сты пока­зы­ва­лась из-под ее пыш­ной кро­вати: там рез­вая прин­цесса пря­та­лась, чтобы пошу­тить над сво­ими приближенными.

Каза­лось, такие рез­вость и живость нрава должны были отда­лять прин­цессу от глу­бо­ко­мыс­лен­ных заня­тий; но, напро­тив, в этом-то согла­сии про­ти­во­по­лож­но­стей и заклю­ча­лась глав­ная ее пре­лесть: весе­лую и игри­вую в часы отдох­но­ве­ний, ее видели в высо­чай­шей сте­пени вни­ма­тель­ной и при­леж­ной во время уро­ков. Так же, как и вели­кий князь, жених ее, она учи­лась Греко-рос­сий­скому закону у Симеона Тодор­ского, а Рус­скому языку — у Васи­лия Ада­ду­рова. Жела­ние знать Рус­ский язык было в ней осо­бенно сильно, и часто для выпол­не­ния задан­ных уро­ков она вста­вала по ночам и про­во­дила несколько часов за кни­гами в то время, когда все около нее было погру­жено в глу­бо­кий сон. Это неуме­рен­ное при­ле­жа­ние едва не стало гибельно для Рос­сии: встав одна­жды ночью с постели и без обуви пройдя до пись­мен­ного стола, прин­цесса опасно зане­могла: два­дцать семь дней не было надежды на ее выздо­ров­ле­ние. Пор­ту­галь­скому док­тору Сан­шесу она была обя­зана своим спа­се­нием, а наше Оте­че­ство обя­зано ему счастьем.

К июню того же 1744 года София Фре­де­рика Авгу­ста так хорошо уже знала Гре­че­ский закон, что могла при­нять кре­ще­ние и миро­по­ма­за­ние, после кото­рых уже назы­ва­лась вели­кой княж­ной Ека­те­ри­ной Алек­се­ев­ной. На дру­гой день после кре­ще­ния при­хо­дится ее обру­че­ние с вели­ким кня­зем; сва­дьба же состо­я­лась 21 авгу­ста 1745 года. Будучи неве­стой, Ека­те­рина ездила с жени­хом и импе­ра­три­цей в Киев, свя­тые места кото­рого высоко ува­жа­емы были набож­ной Ели­за­ве­той Пет­ров­ной. Воз­вра­ща­ясь оттуда, вели­кий князь забо­лел корью^[*], а вскоре потом — оспой^[*]. Эта жесто­кая болезнь, про­тив кото­рой в то время еще не делали при­вивки, оста­вила такие силь­ные следы на его внеш­но­сти, что все черты его лица, прежде довольно при­вле­ка­тель­ные, так сильно изме­ни­лись, что соста­вили рази­тель­ный кон­траст с пре­лест­ным лицом его невесты.

Следующая страница →

© «Онлайн-Читать.РФ», 2017-2026. Произведения русской и зарубежной классической литературы бесплатно, полностью и без регистрации.
Обратная связь