ГлавнаяДжеймс Фенимор КуперЗверобой

ГЛАВА XIV

Сойдясь со своим приятелем, делавар прежде всего позаботился о перемене европейского костюма на воинственный наряд могиканского вождя. На возражения, сделанные по этому поводу Зверобоем, он отвечал, что ирокезы уже знают о присутствии индейца, и что они скорее догадаются о задуманном плане действий, если он будет некстати продолжать свой маскарад. Зверобой больше не настаивал, хорошо понимая, что теперь, в самом деле, бесполезно скрываться. При всем том желание Чингачгука вновь преобразиться в сына лесов происходило, в сущности, от гораздо более определенных причин. Чингачгук знал, что его возлюбленная гуляет на противоположном берегу, и он пришел в восторг при мысли, что она может видеть его в живописном наряде могиканского вождя.

Молодого охотника занимали более серьезные мысли, и он спешил посоветоваться со своим другом. Прежде всего они сообщили один другому все, что узнал каждый из них. Чингачгук ознакомился с подробностями договора относительно выкупа пленных. Зверобой в свою очередь узнал о секретных сведениях Гэтти. Он выслушал с участием рассказ о надеждах своего друга и обещал ему от чистого сердца всяческую помощь.

— Я не забыл, Великий Змей, что в этом-то и состоит главная цель нашего свидания,— сказал Бумпо, пожимая руку красного друга.— Борьба за дочерей старика Гуттера — дело случайное, которое могло бы и не быть. Да, я буду стараться изо всех сил для маленькой Вахты, которая, скажу правду, самая лучшая девушка во всем племени делаваров. Я всегда одобрял твою склонность, любезный вождь, и готов повторить опять, что ваш древний и знаменитый род не должен исчезнуть вместе с тобою. Если бы красная девушка с особенностями своей расы могла мне нравиться так же, как тебе, я бы искал жену такую же, как Вахта. Как бы то ни было, я очень рад, что Гэтти виделась с Вахтой: если у одной не слишком много ума, зато у другой вдоволь его на обеих. Если соединить их вместе, то во всей колонии Йорка не будет девиц хитрее Гэтти и Вахты.

— Я отправлюсь в ирокезский стан,— отвечал с важностью могикан.— Никто не знает Чингачгука, кроме Вахты, и могиканскому вождю всего приличнее вести лично переговоры в таком случае, где дело идет о жизни пленников. Дай мне диковинных зверей, и я переправлюсь в лодке на противоположный берег.

Зверобой склонил голову на грудь и погрузился в глубокую думу. Не отвечая прямо на предложение друга, он вдруг заговорил как бы сам с собою:

— Да, да, эти мысли могут приходить только в любовной горячке. Недаром говорили мне, что человек, отуманенный этой страстью, бывает иной раз глупее всякого животного. Кто бы мог подумать, что и Великий Змей потеряет свой рассудок! Разумеется, надо скорее освободить Вахту и женить их в первый же день по возвращении домой, иначе все пойдет вверх дном. Послушай, Змей, я сделаю тебе только одно замечание. Ты вождь и ты должен тотчас вступить на военную тропу, став во главе воинов. Как же ты после этого очертя голову пойдешь к ирокезам, чтоб сделаться их пленником еще до начала войны? Пораздумай об этом и согласись, что ты ослеп и спятил с ума, любезный друг.

— Бледнолицый друг говорит дело. Облако застлало глаза Чингачгука, и слабость прокралась в его ум. Белый брат мой имеет добрую память на добрые дела и слабую память на дурные. Он забудет.

— Постараюсь, Чингачгук, постараюсь, но быть беде, если еще раз облако затуманит твои глаза. Неприятно видеть ненастные дни, когда небо покрыто облаками; но всего хуже, когда облако бессмыслия покрывает разум. Садись, Чингачгук, возле меня и побеседуем насчет наших дел: сейчас у нас пока мир, а затем, вероятно, последует кровавая война. Ты видишь, эти бродяги недурно делают плоты, и ничего мудреного не будет, если они проберутся к нам всей оравой. Не лучше ли нам заколотить наглухо все двери замка и перетащить все вещи в ковчег? Мы можем в таком случае провести безопасно несколько ночей, и эти канадские волки едва ли доберутся до нашей овчарни.

Чингачгук одобрил этот план.

— Если переговоры не будут доведены до благополучного конца,— проговорил Зверобой,— борьба, по всей вероятности, начнется в эту же ночь, и толпы ирокезов нагрянут на замок, чтобы завладеть сокровищами старика и диковинками, предложенными за его выкуп. Пришло время принять надежные меры против неожиданных нападений, и чем скорее, тем лучше.

После продолжительных рассуждений приятели согласились, что ковчег мог служить для них единственным надежным убежищем от коварного врага. Когда Юдифь, в свою очередь призванная на совет, одобрила это решение, все четверо принялись за выполнение этого плана.

Все вещи из замка осторожно перенесли на ковчег, скрытый по другую сторону от глаз врага. Тяжелая и громоздкая мебель, не имевшая почти никакой ценности, осталась в замке.

Лишь только кончилась эта переноска, продолжавшаяся два или три часа, на противоположной стороне, показался плот, удалявшийся от берега. Зверобой взял подзорную трубу и заметил на плоту двух индейцев, которые, казалось, были безоружны. Неуклюжий плот подвигался очень медленно, и это обстоятельство давало очевидное преимущество ковчегу, сравнительно легкому и быстрому. Немедленно приняты были все предосторожности на случай грубого поведения гостей. Сестры удалились в свою комнату. Чингачгук остановился у дверей, вооруженный с ног до головы. Зверобой небрежно взял карабин, вышел на платформу и, усевшись на скамейке, спокойно поджидал приближения ирокезского плота. Когда, наконец, ирокезы находились от замка не более как саженях в десяти, Бумпо вышел на край площадки и громко закричал, чтоб не смели подвигаться ближе, иначе он станет стрелять. Ирокезы бросили весла, но попутный ветер сам собою подогнал их почти к самой платформе.

— Вожди вы или нет? — спросил Зверобой с надменным видом.— Отвечайте на мой вопрос. Неужто минги присылают безыменных воинов для переговоров с храбрыми людьми? Если так, можете проваливать назад. Мы будем дожидаться воина, с которым не стыдно рассуждать о важном деле.

— Мое имя Райвенук!— с гордостью отвечал старший ирокез, выпрямившись во весь свой рост и бросив проницательный взгляд на замок с его окрестностями.— Брат мой слишком горд, но имя Райвенука нагонит страх на всякого делавара.

— Может-быть, да, может-быть, и нет: все зависит от случая. Только уж я не намерен бледнеть при имени Райвенука. Чего тебе надобно и зачем ты притащился на этих ничтожных бревнах, которых не сумели даже обтесать?

— Ирокезы не утки. По воде не ходят. Пусть бледнолицые дадут им лодку, и они приедут на лодке.

— Выдумка не плохая; но у нас, видишь ли, всего четыре лодки, и на каждого приходится только по одной. Хорошо, ирокез, не взыщем за бревна. Добро пожаловать!

— Благодарю. Молодой бледнолицый воин, конечно, имеет какое-нибудь имя? Как называют его вожди?

Зверобой приостановился, и черты его лица приняли гордое выражение. Он улыбнулся, пробормотал что-то сквозь зубы и, подняв глаза на ирокеза, отвечал:

— Минг, я был известен в своей жизни под разными именами. Один из ваших воинов, душа которого отлетела вчерашним утром ловить дичь в лесах страны мертвых, прозвал меня Соколиным Глазом за то, что глаз мой был вернее и быстрее его глаза в ту решительную минуту, когда один из нас должен был умереть или остаться в живых.

— Хорошо! Мы знаем это. Брат мой Соколиный Глаз послал ирокезам предложение, отрадное для их сердец. Они узнали, что у него есть изображение зверей о двух хвостах. Намерен ли он показать их друзьям?

— Скажи лучше — врагам, а не друзьям; но так и быть: слова — пустые звуки и не делают большого зла. Вот одно из этих изображений: передаю тебе его на честное слово. Если не будет оно возвращено, карабин решит наш спор.

Когда ирокез согласился на это условие, Зверобой приготовился перебросить слона, и с обеих сторон приняли меры, чтоб он как-нибудь не попал в воду. Но так как молодой охотник всего меньше мог промахнуться при этой операции, то слон благополучно перешел из рук в руки, и затем последовала на плоту презабавная сцена. Осматривая выточенную пешку со всех сторон, индейцы пришли в неописуемое изумление и подняли при этом гораздо больше шуму, чем молодой посол, еще умевший обуздать свой восторг после недавних уроков, полученных от старейшин. На несколько минут они потеряли, повидимому, всякое представление о своем положении и забавлялись, как дети, которым совсем неожиданно подарили драгоценную игрушку.

— Имеет ли белый брат мой еще таких же зверей? — спросил, наконец, старший ирокез.

— Есть у меня и еще другие, такие же, как этот; но будет с тебя и одного. Таким зверем можно выкупить полсотни скальпов.

— Но ведь один из моих пленников храбрый воин: он — огромный, как сосна, силен, как лось, проворен, как олень, свиреп, как барс. Он будет со временем великим вождем и будет командовать армией короля Георга.

— Полно тебе, минг, городить такой вздор. Знаем мы Скорого Гэрри с ног до головы; не выйдет из него ничего, кроме разве простого капрала, да и то едва ли. Велик он, это правда, да что б этом толку? Огромный верзила, он только цепляется головою за сучья и ветви, когда бегает по лесам. Он силен, но крепкие суставы без крепкой головы ни к чорту не годятся. Ты это должен знать. И проворен он, если хочешь; но ведь пуля карабина еще проворнее его. Ну, а свирепость еще не большая похвала для хорошего солдата. Бывает и то, что иной человек свиреп лишь на словах, а на деле смирнее всякой овечки. Нет, минг, волосы с безмозглой головы — не большая находка для тебя.

— Мой старый пленник опытен и умен. Владыка озера — великий воин, опытный советник.

— Ну, найдутся люди, которые не согласятся и с этим, минг! Разумный человек не полезет очертя голову в западню, как старик Гуттер, и уж не ему давать другим хорошие советы. Старик Гуттер копошится в этом захолустье, как медведь в своей берлоге. Нет, минг, зверь о двух хвостах стоит один десятка таких людей.

— Но ведь есть у белого брата еще другой такой же зверек. Брат мой отдаст и его за старого отца.

— Старик Том не отец мне, и я еще не сошел с ума, чтобы давать за его скальп обоих зверей, когда каждый из них о двух хвостах. Будь счастлив, минг, что с тобой ведут такой выгодный торг.

В эту минуту удивление Райвенука уступило место его обычному хладнокровию, и он начал пускаться на всевозможные хитрости для заключения более выгодной сделки. Он даже усомнился, что едва ли где существует оригинал этой фигуры, и утверждал, что никто из самых старых людей не слыхивал о странных зверях с двумя хвостами. Бумпо также, как и дикарь, совсем не знал, что такое слон; но он хорошо понимал, что эти выточенные игрушки в глазах ирокеза должны иметь ценность, равную мешку золота или нескольким возам бобровых мехов. При таких обстоятельствах он вполне сознавал необходимость скупиться на уступки и беречь до крайности все другие пешки.

Наконец дикарь сказал решительно, что не годится ему бросать на ветер пустые слова, что его просто осмеет старый и малый, если он уступит двух молодцов за какую-нибудь детскую игрушку. Сказал и решил уехать восвояси. Тогда обе стороны испытали очень неприятное чувство огорчения и досады, бывающее естественным следствием взаимной неудачи. Бумпо, жалевший и пленников, и сестер, казался озабоченным и грустным. Дикарь, напротив, раздосадованный упорством своего противника, горел желанием мести.

В то время, как молчаливый индеец отталкивал плот и приводил в движение неуклюжую массу сосновых бревен, Райвенук с гордым и кровожадным видом расхаживал взад и вперед, не переставая бросать злобные взгляды на хижину, платформу и своего упрямого противника. Раз только о чем-то он живо и быстро заговорил вполголоса со своим товарищем и тут же начал отодвигать листья своими ногами. В эту минуту Зверобой сидел на скамейке и обдумывал средства снова начать переговоры, не давая слишком больших преимуществ противной стороне. Он уже не обращал никакого внимания на эволюции своего противника. К счастью, быстрый глаз Юдифи не дремал. В то мгновение, когда молодой охотник всего менее думал о своей безопасности, она подала ему сигнал:

— Берегитесь, Зверобой,— вскричала Юдифь встревоженным голосом,— я вижу через трубу ружья под листьями на плоту. Ирокез вытаскивает их ногою.

Райвенук мгновенно изменил свою позу. Ноги его сделались неподвижными, и лицо приняло самое ласковое выражение. Ясно, что его товарищ, знакомый с английским языком, понял восклицание Юдифи. Через минуту плот подъехал опять близко к платформе.

— Зачем Райвенук и его брат станут ссориться между собой? — сказал хитрый индеец.— Они оба умны, храбры, добры. Зачем же им не расстаться друзьями? Двухвостый зверь будет ценою за одного пленника.

— Давно бы так, почтенный минг!— отвечал Зверобой, обрадованный возможностью начать переговоры и готовый теперь на всякие уступки.— Сейчас ты увидишь, что бледнолицый умеет надбавлять цену, если ведет торговлю с честным и открытым сердцем. Одного зверя ты забыл мне отдать, когда собирался ехать домой, да и я забыл его потребовать назад, так как мне слишком жаль было с тобой расставаться. Так и быть, минг, можешь, если хочешь, удержать этого зверя. Ступай домой и покажи его ирокезским вождям. Двух других зверей ты получишь тотчас же, как привезешь сюда наших друзей. Ну, была не была: для круглого счета найдем, пожалуй, и четвертого зверя, если пленники будут здесь до заката солнца.

Этим окончился торг. Ирокез улыбнулся от чистого сердца, и всякий след неудовольствия исчез с его лица. Он опять с новым удовольствием принялся рассматривать интересную фигуру, и громкие восклицания обнаружили его непомерную радость от приобретения бесценной редкости. Повторив еще раз условия торга, индейцы немедленно поехали к противоположному берегу.

— Можно ли в чем-нибудь верить этим жалким людям? — спросила Юдифь, выбежав на платформу и останавливаясь около охотника, который наблюдал медленные движения ирокезов.— Получив теперь то, что дорого на их взгляд, они, быть-может, нахлынут на нас целыми толпами, чтобы поживиться грабежом. Я часто слышала о них множество историй в этом роде.

— Все это, Юдифь, при других обстоятельствах легко могло бы быть; но я слишком хорошо знаю характер ирокезов и уверен, что этот зверек о двух хвостах произведет среди них непомерное волнение. Никто из них спокойно не заснет, если не будет убежден, что и другие звери в этом роде также перейдут в их владение из кладовых старика Тома.

— Но они видели только слона и не имеют никакого понятия о других фигурах.

— Это ничего не значит, Юдифь. Они, я уверен, будут рассуждать так: "Если у бледнолицых есть звери о двух хвостах, не будет ничего мудреного, если найдутся у них зверки похитрее: о трех, четырех и, может-быть, о десяти хвостах". После такого заключения они во что бы то ни стало захотят, наверное, добраться до всего.

— Неужто вы думаете, Зверобой,— простодушно спросила Гэтти,— что ирокезы не освободят батюшку и Гэрри? Ведь я прочла им самые замечательные места и стихи из библии.

Охотник благосклонно выслушал это замечание слабоумной девушки и несколько минут обдумывал свой ответ. Его лицо покрылось яркой краской, когда, наконец, он сказал:

— Тяжело и стыдно белому человеку признаваться, что он не умеет читать; но я действительно не умею, любезная Гэтти! До сих пор я наблюдал лишь холмы и долины, горы и леса, источники и реки. Многому, конечно, можно выучиться и без книг; но все же я жалею, что не пишу и не читаю. Приятно слушать, когда читают, и мне уже не раз приходило в голову учиться грамоте, но непрерывная охота, особенно в летнюю пору, а также и многое другое всегда мешали мне исполнить это желание.

— Хотите, Зверобой, я буду вас учить? — с живостью сказала Гэтти.

— Благодарю вас, Гэтти, от всей души благодарю. Когда пройдут все эти тревоги, мы будем, конечно, видеться часто, и я сам усердно стану просить вас заняться моим образованием. Но теперь не до ученья. Подождем, чем окончатся наши переговоры. Если ваш батюшка и Генрих Марч благополучно вернутся домой, мы с Чингачгуком должны отправиться в эту же ночь за его невестой, и потом, как я думаю, все мы будем принуждены готовиться к обороне и отражать нападения.

Между тем часы проходили за часами, но не было на озере никаких следов присутствия красных людей. Наконец, с последними лучами заходящего солнца показался на противоположном берегу ирокезский плот, и Юдифь, вооруженная подзорной трубой, скоро известила, что ее отец и Генрих Марч лежат на ветвях, связанные по рукам и по ногам. Индейцы, как и прежде, действовали веслами и употребляли на этот раз все усилия, чтобы засветло добраться до дома Гуттера. Благодаря усердию, необычайному в ленивом ирокезе, неуклюжий плот через несколько минут остановился перед платформой.

Несмотря на ясность изложенных условий, передача пленных сопровождалась значительными затруднениями. Обстоятельства были таковы, что безопасность ирокезов зависела исключительно от честности их неприятелей. Если бы Генрих Марч и Том Пловучий соединились со своими товарищами в замке, их было бы двое против одного, и притом позиция бледнолицых была гораздо выгоднее. Ковчег, без сомнения, мог догнать неуклюжий плот, и следствием такого столкновения было бы бесспорное поражение краснокожих. Все это было слишком ясно для обеих сторон. К счастью, благородная и честная физиономия Бумпо произвела свое обыкновенное впечатление на Райвенука.

— Белый брат мой должен знать, что я совершенно верю его словам,— сказал Райвенук, передавая с рук на руки старика Тома, которому теперь развязали ноги, чтоб он свободно мог взойти на платформу.— Твой пленник — мой зверек.

— Остановись, минг,— прервал охотник.— Пусть этот пленник будет пока у тебя. Сейчас принесу тебе зверя.

С этими словами Зверобой вошел в замок и предупредил Юдифь, чтобы она забрала все оружие в свою комнату. Потом, поговорив о чем-то с Чингачгуком, стоявшим у дверей с карабином в руках, он положил в карман три остальные фигуры и воротился на платформу.

— Добро пожаловать, господин Гуттер, поздравляю вас с благополучным возвращением в свой дом,— сказал Зверобой, помогая старику взобраться на платформу и передавая в то же время шахматную пешку в руки Райвенука.— Дочки ваши невредимы и радуются вашему приходу. Вот и Гэтти подтвердит мои слова.

Затем развязали и поставили на ноги Генриха Марча. Он был так крепко скручен, что и без веревок не сразу мог двинуть своими членами и шатался несколько времени, как опьянелый, представляя собою смешную и вместе с тем жалкую фигуру. Бумпо расхохотался.

— Ну, любезный, ты похож, как две капли воды, на шишковатую сосну, которую расшатало ветром в ненастную погоду. Это, однако, ничего: я рад, что ирокезский цырюльник оставил в покое твои густые волосы во время твоего последнего посещения лагеря краснокожих.

— Послушай, Зверобой,— возразил Генрих Марч,— я ожидал от тебя дружеского участия и ласкового слова, а ты ведешь себя как легкомысленная девчонка, готовая смеяться всегда без всякого разбора. Скажи-ка лучше, есть ли у меня ноги: я их вижу, но не чувствую совсем, как будто они остались на берегах Могаука.

— Ты невредим, Генрих Марч! Все у тебя целехонько, а это не шутка после такой беды!— отвечал Зверобой, передавая индейцу последнюю пешку и делая тайком выразительный жест, чтобы тот скорее отваливал домой.— Да, любезный, руки и ноги твои невредимы, только, разумеется, нельзя им сразу получить гибкость после такой перепалки. Скоро природа восстановит замедленное кровообращение, и тогда ты можешь, пожалуй, плясать сколько тебе угодно, радуясь своему избавлению от волчьих клыков.

Когда Зверобой развязал своим приятелям руки, ирокезский плот уже был на значительном расстоянии от замка. Почувствовав себя на свободе, Генрих Марч, еще не успевший отдохнуть после всей этой тревоги, вдруг вырвал из рук охотника карабин и послал вдогонку ирокезам пулю. К счастью, Бумпо во-время успел отвести удар, и пуля пролетела мимо. Раздосадованный гигант побежал в комнату, где хранилось оружие, но с изумлением увидел, что все заблаговременно было убрано. Потеряв таким образом всякую надежду отомстить своим мучителям, он сел на скамейку и бормотал про себя энергичные ругательства, отдыхая в то же время от продолжительной пытки. Зверобой между тем рассказал старику о всех событиях и о мерах, которые он принял для спасения его имущества и дочерей.

Следующая страница →


← 13 стр. Зверобой 15 стр. →
Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20 
Всего 32 страниц


© «Онлайн-Читать.РФ», 2017-2022
Обратная связь