ГлавнаяН. Г. Гарин-МихайловскийПод праздник

Под праздник. Н. Г. Гарин-Михайловский

Под праздник

Кончались весенние работы. Народ отпахался, отсеялся, и наступило сравнительно безработное время междупарки.

Год обещал быть хорошим.

Особенно под закат так и отливали поля молодой зеленью посевов. Яркой, сочной, буйной.

— Стеной идет,— говорили крестьяне,— что только дальше господь бог даст.

А пока было хорошо и спокойно на душе. Отдыхали люди, скот отдыхал.

Была суббота, под вечер.

На большой площади села приезжий купец с женой и подростком сыном расставляют свои товары но случаю прибытия нерукотворной иконы.

С иконой уже вышли из последнего села, и ждут ее сюда к ночи.

Большая часть жителей ушла встречать икону.

Сам купец, толстый, в засаленной суконной поддевке, не работает,— он у избы Григория за столиком пьет вприкуску чай, толкует с Григорием, к которому стал на квартиру, и по временам добродушно окрикивает жену и сына:

— Поворачивайтесь, поворачивайтесь: вот-вот народ нагрянет...

Или:

— Митька, не видишь,— бумажку-то сдуло: эх, народ...

Купец человек обстоятельный и любит, чтоб и всем это сразу ясно было.

Григорий, худой, пожилой крестьянин, с особой какой-то мечтательной искоркой в глазу, подобострастный и льстивый, старается "потрафить" купцу.

— Трудитесь же и вы,— вздыхая, говорит он купцу на его замечания,— вокруг нерукотворенной... Так за образом и поспеваете везде?

— Да уж так и ездим...

Григорий заискивающе кивнул головой, вздохнул и сказал:

— Чай, и насмотрелись же вы на чудеса, что матушка пресвятая царица небесная во славу свою творит...

— Бывает,— ответил купец.

— Бывает? — испуганно встрепенулся Григорий.

— Чудак ты человек, как же иначе?

И, помолчав, купец продолжал:

— Труды бог любит,— без трудов нельзя... самая малая букашка, муравей, и тот больше себя норовит поднять...

— Так, так,— согласился Григорий.

— Жареный кусок в рот не полетит... Как сказано? В поте лица... Да уберите же вы, Христа ради, короб,— крикнул купец своим и, обращаясь снова к Григорию, спросил: — Это что за человек у вас?

Человек, и очень странный человек, о котором спрашивал купец, вышел в это время из-за задов Григорьева двора.

Высокий, худой, с маленьким, очень маленьким бурым лицом, стрижеными усами и бородой, в длинном изорванном халате, с непокрытой, тоже стриженой головой, человек этот остановился, и, ни на кого не обращая внимания, смотря голубыми потухшими и выцветшими глазами тупо и равнодушно перед собой, что-то бормотал.

На вопрос купца Григорий с захлебывающейся торопливостью и елейным смирением ответил:

— А так раб божий, Ильюша по прозванию... Вроде того, что юродивый.

— Это хорошо,— кивнул головой купец и, откашливаясь, сплюнул.

— Тихий человек, и никому обиды от него нет.

— Он что ж делает? — спросил купец.

— Да вот живет у нас в бане,— вон за огородом. Сам и выбрал мою, значит, баню,— что ж, живи...

Юродивый в это время опустился на колени и, смотря в небо, что-то бормоча, кивал головой...

— Это насчет чего же он? — спросил купец у Григория и прибавил: — Да ты присядь.

— А постоим, батюшка... Это он, вишь, покойников поминает, всех, до последнего человека, кто за его память помер на селе, помнит и поминает...

— Что ж, это хорошо...

— Хорошо, батюшка, хорошо... Раб божий... А только что так считаем,— Григорий замирающим от восторга голосом, наклоняясь к купцу, прошептал:— так считаем: великий раб.

— Все может быть,— одобрительно кивнул головой купец.

— Так, батюшка, так... Его дело... Так и живет в бане... Сам и выбрал у меня со старухой свое житье: так в бане... и уж и не знаю, с чего и выбрал: кажись, и лучше нас есть люди и в греху мы: выбрал... Не знаю, с чего и на думушку ему пало,— не нам угадать, а только что так по приметам — великий раб...

— Да уж вам видней, конечно... Душа у кого чистая, святость эта самая, как одежа светлая, к примеру,— грязь на ней, так уж грязь и есть: на виду... С ним, что ж, покалякать можно?

— Уж не знаю, батюшка,— раздумчиво ответил Григорий,— как его воля...

В это время подошел другой крестьянин средних лет — длинное туловище на низких ногах, с какой-то приплюснутой физиономией, и только нижняя губа выпукло выдвинулась вперед. Он сплюнул и, вмешиваясь в разговор, пренебрежительно, голосом, как иерихонская труба, сказал:

— Что ж тут?.. Скричать его и только... Эй, ты, слышь, Ильюшка, подь сюда,— вот господин говорить с тобой желает...

Юродивый замигал глазами и растерянно смотрел некоторое время перед собой.

— Неколи мне... кур в огороде гонять надо...

Он сказал это и торопливо, озабоченно пошел, делая на ходу движения, как будто он гонит кур, тихо приговаривая: "Кишь, кишь".

— Не пожелал,— проговорил Григорий, испуская вздох не то сожаления, не то удовлетворения.

Купец, получивший неожиданно афронт, спросил недовольно:

— Это каких кур?

— А это, вишь,— стал громко, точно кругом все были глухи, объяснять ему подошедший крестьянин,— он, вишь, все сам себя куриным старостой зовет... будто вот кур ему все по огородам гонять надо...

— Не пошел же,— повторил в раздумье Григорий.

— Не пошел,— согласился и пришедший крестьянин и набрал воздуху.

— Не показался я, что ль, ему? — спросил обиженно купец.

— Не-ет,— уклончиво ответил Григорий,— так что-нибудь... Господином вот разве назвал тебя сват.

— Так ведь мне что? — сказал сват и сплюнул.

— То-то, вишь, не любит он этого слова: из дворовых он... А сам-то с малолетства уж такой, божий... Господам и сомнительно было: парнишка, как и прочие, а от дела отлынивает... Маленько и прижимали, видно: на горячую плиту голыми ножками ставили... Вот он и робит, как заслышит там "господин", али "барин", ну и уйдет сейчас...

— Так ведь я какой же барин? Такой же, как вы...

— Известно,— согласился сват и сильно потянул носом.

— Может, и обойдется еще,— задумчиво сказал Григорий.— Так вот и на селе... К кому вздумает зайти... Принесет миску, стукнет в окно: "Слышь, крикнет, штароста,— он этак все "штароста",— пришел, давай мне полную миску". Чтоб уж непременно полная была, а там чего хочешь лей: щец так щец, хоть воды, хоть молока... И сразу есть не станет: постоит сколько дней в бане, скиснет, тогда и ест.

— Что ж так? — спросил купец.

— Так уж воля его...

— И дела от него есть?

Григорий ответил не сразу, наклонился и таинственно сказал:

— Не все хоть признают, да и понять такое дано не всем, а так считать надо, что есть.

Григорий посмотрел на свата и нерешительно отнесся к нему:

— Да ведь вот хошь когда город горел... На виду у всех дело было: в городу пожар — семьдесят верст, а он бегает по селу: "Жарко, да жарко". А како жарко? Перед самым снегом дело было.

— Этак,— кивнул сват.

— Что такое, думаем, обеспокоился Ильюша: а тут слышим, город сгорел.

— В те поры его и в город вызывали,—заревел сват,— думали, може, что знал насчет поджигателев. В тюремный замок засадили было...

— Вот, вот,— подхватил Григорий,— в тюремный замок засадили, а, хвать, с другого конца сама тюрьма горит... Ну, поняли, тут же и отпустили.

Сват рассмеялся.

— Обробел же тогда: прибежал: "Не пойду, баит, больше в город".

— Да кто его знает? — задумчиво проговорил купец,— чужая душа — погреб без свечки: как угадаешь?

— Уж тут и угадывать нечего,— немного обиженно проговорил Григорий,— весь на глазах, у меня вон третий год живет, каждую мелочь видишь, сфальшить негде.

— То-то так,— согласился сват,— а все и в нем неловкость есть...

— Какая? — спросил купец.

— Да вот какая: в церкви нехорошими словами ругается.

— А ночь-то каждый раз после того на мазарках кто воет? — горячо спросил Григорий.

— Может, так,— раздумчиво сказал купец,— вот, мол, хуже людей хочу быть, а ночью и замаливает.

— Этак, батюшка, этак,— ласково, горячо поддакнул Григорий.

— Опять же бороду, усы стрижет,— долбил своим громким деревянным голосом сват.— А то попа ругать учнет: "Ты, слышь, к попу не ходи за поминками, он рубль возьмет, а на мазарки и днем не пойдет, а я ночью помяну, а грош возьму и тот подожду".

— Так ведь и правда,— совсем тихо, нерешительно сказал Григорий.

— Правда-то правда,— согласился и сват.

— Нет, видно, не нам судить его,— вздохнул Григорий.— Вот какое дело стряслось у меня в третьем году: изгадилась хозяйка моя,— сначала не в себе стала непутное молоть. То человек как человек была, а тут и пойдет: плакать, плакать, рвать волосы на себе, и сама на себя такой поклеп взведет, что хоть полицию зови. Иссохли мы оба с ней. Куда уж я ее ни возил: и к знахарю и к святителю — нет помочи. Вот этак же раз Ильюша стук в оконце: "Григорий, а Григорий, что я тебе скажу?" Я высунулся к нему, баю: "А что, Ильюша?" — "Отдай ты, Григорий, что у тебя есть в избе, людям". Только и сказал и ушел. "Слышь,— говорю я хозяйке,— что Ильюша толкует: все, что в избе, отдать людям". Подумали, не дай бог пожар, все так же пропадет, что будет. Скричали народ, что только было в избе — все наголо. Хотел я хомут было назад в клеть снести: только починить внес было его в избу, подумал-подумал: нет, уж, видно, все, так всё... Всё растаскали, будто метлой подмели, одежу, хомут, утварь всю, скамьи, столы: только вот что рамы да стены и остались...

— А из клети? — спросил купец.

— Нет, нет, что в избе только. И вот, скажи ты, унесли всё и хворь унесли. С той самой поры как рукой сняло с бабы и ровно и хвори никакой не бывало.

В это время юродивый опять показался. Григорий понизил голос.

— Все в бане так и живет... А теперь уж постарше стал — трудно стало. "Григорий, а Григорий, строй-ты мне, брат, избу,— старик я стал". И рад бы выстроить, да с каких достатков выстроишь-то...

— Да,— вздохнул купец.

Он не спеша полез в карман, вынул оттуда замшевый засаленный кошелек, долго рылся в нем и, достав гривенник и подавая его Григорию, сказал с ударением на о:

— Отдай-ко... за спасение души Севастьяна...

Григорий, взяв деньги, радостно побежал к юродивому. Жена Григория вышла из избы, облокотилась на косяк и, подпершись рукой, удовлетворенно смотрела...

— Ильюша, вот тебе купец гривну жертвует,— за Севастьява молись...

Юродивый нерешительно взял деньги, а Григорий, возвращаясь к купцу, радостно, умильно говорил:

— Взял, взял...

Юродивый на мгновенье исчез в своем огороде и снова появился. Он остановился на прежнем месте и оттуда тихим, но хорошо слышным полушепотом, робким, напряженно-просительным и в то же время настоятельным, заговорил:

— Господин, а господин... возьми назад деньги...

Юродивый протянул худую руку. Он как-то весь опустился, и было видно теперь по изможденному лицу и сгорбленной фигуре и высохшей дрожащей руке, что это уже старик, больной, измученный, много перечувствовавший на своем веку.

— Возьми, божий человек, возьми,— торопливо сказал купец,— мне не жалко... Я от сердца...

Юродивый нерешительно помялся и еще тише и просительнее сказал:

— А то возьми...

— Пожалуйста, не обижай,— испуганно сказал купец и даже встал,— я ведь от всего моего сердца.

Купец хотел было ближе подойти, но юродивый быстро отступил назад. Купец остановился, и так и стояли они на расстоянии друг от друга.

Но юродивый, не допуская купца, в то же время ласково и даже с какой-то болью смотрел на купца. Он тихо, доверчиво, как бы советуясь, просил купца:

— Как бы в тюрьму мне не попасть: краденые...

И, пока ошеломленные купец, Григорий, сват, хозяйка Григория стояли, приросши к своим местам, юродивый, положив деньги на землю, быстро, беззвучно исчез в своем огороде.

— Не принял! — опомнился первый Григорий и развел руками.

Между тем сват пошел к тому месту, где положил юродивый гривенник, поднял его и, возвратившись назад, нерешительно протягивая его купцу, спросил:

— Вам, что ли, отдать надо?

Купец прятал деньги назад в кошелек и угрюмо говорил:

— Слово только неловкое сказал он, за него и ответить можно.

— Что с него взять? — потянул носом сват,— известно, юродивый он и есть.

— Да-а-а...— нерешительно согласился Григорий,— божий человек.

— Григорий,— настойчиво позвала в это время Григория его хозяйка.

Григорий пошел к жене, а купец с недовольным вопросом:

— Ну, что у вас там? — пошел к своим.

— Ты сходил бы к Ильюше,— сказала жена Григория,— да посоветовался бы. Как бы опять не нажить новой беды: приняли неизвестного человека, Ильюша ведь брезгует им. Сбегай, посоветуйся, да, если что, бог с ним и с деньгами его.

— Бежать надо,— вздохнул Григорий и побежал к юродивому.

Григорий быстро возвратился и озабоченно вполголоса сказал жене:

— Не велит принимать.

— Ну, так и с богом,— решительно сказала жена.

— Неловко,— тряхнул головой Григорий и, почесываясь, пошел к купцу.

Низко кланяясь купцу, он вкрадчиво заговорил:

— Ты послушай, господин почтенный, что я тебе скажу... да в обиду не прими себе... только что от постоя освободи ты, Христа ради, мою избу... Богом прошу тебя: не надо мне и денег твоих, только съезжай.

Купец некоторое время опешенно смотрел на Григория, затем сплюнул и сердито спросил:

— Да с какой причины?

— Никакой причины нет, а только освободи, Христа ради, прошу тебя...

— Об чем же ты думал, когда впускал меня? Дитя ты, что ль, малое?

Купец впился глазами в Григория. Григорий потупился и молчал.

— Дурак ты и с твоим юродивым вместе!

Григорий низко поклонился.

— В тюрьму вас обоих за ваши дела: штунду, ересь заводите, погоди...

Сват, тершийся тут же, проговорил, ни к кому не обращаясь:

— Если что, и у нас изба не хуже, есть и самоварчик.

— Далеко, что ли? — спросил купец.

— Вон.

Сват показал на избу.

— Если изготовить, к примеру, хозяйка моя первая насчет этого: вся деревня знает... Только спроси Авдотью...

— Тащи вещи,— скомандовал купец. И, повернувшись к своим, сказал:

— Я вот с ним, а вы того, поглядывайте: сейчас народ нагрянет...

Это было так.

Уже на колокольне отзванивал звонарь во все колокола.

В темноте влажного вечера уже сверкали огни с горы, по которой спускалась к селу процессия с иконой, и несся гул дружных, твердых и быстрых шагов молящихся.

ПРИМЕЧАНИЯ

Известна публикация рассказа в собр. соч. изд. Маркса (т. VIII, 1916), где он датирован 1901 годом.

В сокращенном виде рассказ вошел как эпизод в пьесу Гарина "Деревенская драма".

Далее →


Благодарим за прочтение произведения Николая Георгиевича Гарина-Михайловского «Под праздник»!
Читать все произведения Николая Гарина-Михайловского
На главную страницу (полный список произведений)


© «Онлайн-Читать.РФ»
Обратная связь