ГлавнаяГ. Р. ДержавинНА ПЕРЕХОД АЛЬПИЙСКИХ ГОР

НА ПЕРЕХОД АЛЬПИЙСКИХ ГОР. Г. Р. Державин

Рисунок к стихотворению Державина «НА ПЕРЕХОД АЛЬПИЙСКИХ ГОР» найденный в рукописях поэта

Рисунок к стихотворению Державина «НА ПЕРЕХОД АЛЬПИЙСКИХ ГОР» найденный в рукописях поэта

Сквозь тучи, вкруг лежащи, черны,
Твой горний кроющи полет,
Носящи страх нам, скорби зельны,
Ты грянул наконец! — И свет,
От молнии твоей горящий,
Сердца Альпийских гор потрясший,
Струей вселенну пролетел;
Чрез неприступны переправы,
На высоте ты новой славы
Явился, северный Орел!

О радость! — Муза, дай мне лиру,
Да вновь Суворова пою!
Как слышен гром за громом миру,
Да слышит всяк так песнь мою!
Побед его плененный слухом,
Лечу моим за ним я духом
Чрез долы, холмы и леса;
Зрю — близ меня зияют ады,
Над мной шумящи водопады,
Как бы склонились небеса[1].

Идет в веселии геройском
И тихим манием руки,
Повелевая сильным войском,
Сзывает вкруг себя полки.
«Друзья!» он говорит: «известно,
Что Россам мужество совместно;
Но нет теперь надежды вам.
Кто вере, чести друг неложно,
Умреть иль победить здесь должно[2]». —
«Умрем!» клик вторит по горам.

Идет, — о зрелище прекрасно,
Где, прямо верностью горя,
Готово войско в брань бесстрашно[3]!
Встает меж их любезна пря:
Все движутся на смерть послушно,
Но не хотят великодушно
Идти за вождем назади;
Сверкают копьями, мечами:
Как холм объемлется волнами,
Идет он с шумом — впереди.

Ведет в пути непроходимом
По темным дебрям, по тропам,
Под заревом, от молньи зримом,
И по бегущим облакам;
День — нощь ему среди туманов,
Нощь — день от громовых пожаров;
Несется в бездну по вервям,
По камням лезет вверх из бездны;
Мосты ему — дубы зажжены;
Плывет по скачущим волнам.

Ведет под снегом, вихрем, градом,
Под ужасом природы всей;
Встречается спреди и рядом
На каждом шаге с тьмой смертей;
Отвсюду окружен врагами,
Водой, горами, небесами
И воинством противных сил.
Вблизи падут со треском холмы,
Вдали там гулы ропчут, громы,
Скрежещет бледный голод в тыл[4].

Ведет — и некая громада,
Гигант пред ним восстал в пути;
Главой небес, ногами ада
Касаяся, претит идти;
Со ребр его шумят вниз реки,
Пред ним мелькают дни и веки,
Как вкруг волнующийся пар:
Ничто его не потрясает,
Он гром и бури презирает;
Нахмурясь, смотрит Сен-Готар[5].

А там — волшебница седая[6]
Лежит на высоте холмов;
Дыханьем солнце отражая,
Блестит вдали огнями льдов,
Которыми одета зрится:
Она на всю природу злится,
И в страшных инистых скалах,
Нависнутых снегов слоями,
Готова задавить горами
Иль в хладных задушить когтях.

А там — невидимой рукою
Простертое с холма на холм
Чудовище, как мост длиною[7],
Рыгая дым и пламень ртом,
Бездонну челюсть разверзает,
В единый миг полки глотает.
А там — пещера черна снит
И смертным мраком взоры кроет;
Как бурею, гортанью воет:
Пред ней Отчаянье сидит.

Пришедши к чудам сим природы,
Что б славный учинил Язон?
Составила б Медея воды,
А он на них навел бы сон.
Но в Россе нет коварств примера;
Крыле его суть должность, вера
И исполинской славы труд.
Корабль на парусах как в бурю
По черному средь волн лазурю,
Так он летит в опасный путь.

Уж тучи супостат засели
По высотам, в ущельях гор,
Уж глыбы, громы полетели,
И осветили молньи взор;
Власы у храбрых встали дыбом,
И к сей отваге, страшной дивом,
Склонился в помощь свод небес.
С него зря бедствия толики,
Трепещет в скорби Петр Великий:
Где Росс мой? — След и слух исчез.

Но что? не дух ли Оссиана[8],
Певца туманов и морей,
Мне кажет под луной Морана[9],
Как шел он на царя царей?
Нет, зрю — Массена под землею[10]
С Рымникским в тме сошлися к бою:
Чело с челом, глаза горят;
Не громы ль с громами дерутся?
Мечами о мечи секутся,
Вкруг сыплют огнь, — хохочет ад[11]!

Ведет туда, где ветр не дышит
И в высотах и в глубинах,
Где ухо льдов лишь гулы слышит,
Катящихся на крутизнах.
Ведет — и скрыт уж в мраке гроба[12],
Уж с хладным смехом шепчет злоба:
Погиб средь дерзких он путей!
Но Россу где и что преграда?
С тобою Бог — и гор громада
Раздвиглась силою твоей.

Как лев могущий, отлученный
Ловцов коварством от детей,
Забрал препятством раздраженный,
Бросая пламя из очей,
Вздымая страшну гриву гневом,
Крутя хвостом, рыкая зевом
И прескоча преграды, вдруг
Ломает копья, луки, стрелы:
Чрез непроходны так пределы
Тебя, герой, провел твой дух.

Или, Везувия в утробе
Как споря, океан с огнем
Спирают в непрерывной злобе
Горящу лаву с вечным льдом,
Клокочут глухо в мраке бездны;
Но хлад прорвет как свод железный,
На воздух льется пламень, дым, —
Таков и Росс: средь горных споров
На Галла стал ногой Суворов,
И горы треснули под ним.

Дадите ль веру вы, потомки,
Толь страшных одоленью сил?
Дела героев древних громки,
До волн Средьземных доходил
Алкид, и знак свой там поставил
На то, чтоб смертный труд оставил
И дале не дерзал бы взор;
Но, сильный Геркулес российский!
Тебе столпы его знать низки:
Шагаешь ты чрез цепи гор.

Идет, одет седым туманом,
По безднам страшный исполин[13];
За ним летит в доспехе рдяном
Вослед младый птенец орлин.
Кто витязь сей багрянородный[14],
Соименитый и подобный
Владыке византийских стран?
Еще Росс выше вознесется,
Когда и впредь не отречется
Несть Константин воинский сан.

Уж сыплются со скал безмерных
Полки сквозь облаков, как дождь!
Уж мечутся в врагов надменных:
В душах их слава, Бог и вождь;
К отечеству, к царю любовью,
Или врожденной бранной кровью,
Иль к вере верой всяк крылат.
Не могут счесть мои их взоры,
Ни всех наречь: — как молньи, скоры!
Вокруг я блеском их объят.

Не Гозоно ль там, Богом данный[15],
Еще с чудовищем в реке
На смертный бой, самоизбранный,
Плывет со знаменем в руке?
Копье и меч из твердой стали,
О чешую преломшись, пали:
Стал безоружен и один.
Но, не уважа лютым жалом,
Разит он зверя в грудь кинжалом.
Нет, нет, се ты, Россиянин!

О, сколько храбрости российской
Примеров видел уже свет!
Европа и предел Азийской
Тому свидетельства дает.
Кто хочет, стань на холм высоко
И кинь со мной в долину око
На птиц, на их парящий стан.
Зри: в воздухе склубясь волнистом,
Как грудью бьет сокол их с свистом:
Стремглав падет сраженный вран.

Так козни зла все упадают,
О Павел, под твоей рукой!
Народы длани простирают,
От бед спасенные тобой.
Но были б счастливей стократно,
Коль знали бы ценить обратно[16]
Твою к ним милость, святость крыл;
Во храме ж славы письменами
Златыми, чтимыми веками,
Всем правда скажет: «царь ты сил!»

Из мраков возстають Стигийских
Евгений, Цесарь, Ганнибал;
Проход чрез Альпы войск российских
Их души славой обуял.
«Кто, кто», — вещают с удивленьем, —
«С такою смелостью, стремленьем
Прешел против природы сил[17]
И вражьих тьмы попрал затворов?
Кто больше нас?» — Твой блеск, Суворов,
Главы их долу преклонил.

Возьми кто летопись вселенной,
Геройские дела читай;
Ценя их истиной священной,
С Суворовым соображай.
Ты зришь: тех слабость, сих пороки
Поколебали дух высокий;
Но он из младости спешил
Ко доблести простерть лишь длани;
Куда ни послан был на брани,
Пришел, увидел, победил.

О ты, страна, где были нравы,
В руках оружье, в сердце Бог[18]!
На поприще которой славы
Могущий Леопольд не мог[19]
Сил капли поглотить сил морем;
Где жизнь он кончил бедством, горем!
Скажи, скажи вселенной ты,
Гельвеция, быв наш свидетель:
Чья Россов тверже добродетель?
Где больше духа высоты?

Промчи ж, о Русса! ты Секване[20]
Скорей дух русский, Павла мочь,
Цареубийц в вертепе, в стане
Ближайшу возвещая ночь.
Скажи: в руках с перуном Павел,
Или хранитель мира, ангел,
Гремит, являя власть свою;
Престаньте нарушать законы
И не трясите больше троны,
Внемлите истину сию:

«Днесь зверство ваше стало наго.
Вы рветесь за прибыток свой, —
Воюет Росс за обще благо,
За свой, за ваш, за всех покой;
Вы жертва лжи и своевольства, —
Он жертва долга и геройства;
В вас равенства мечта, — в нем чин;
Суля вы вольность, взяли дани, —
В защиту царств простер он длани;
Вы чада тмы, — он света сын».

Вам видим бег светил небесных:
Не правит ли им ум един?
В словесных тварях, бессловесных,
У всех есть вождь, иль господин:
Стихиев разность — разнострастье,
Верховный ум — их всех согласье,
Монарша цепь есть цепь сердец.
Царь — мнений связь, всех действ причина,
И кротка власть отца едина —
Живого Бога образец.

Где ж скрыта к правде сей дорога,
Где в вольнодумном сердце мнят:
«Нет царской степени, нет Бога,» —
Быть тщетно счастливы хотят.
Ищай себе в народе власти,
Попри свои всех прежде страсти,
А быв глава, будь всем слугой.
Но где ж, где ваши Цинциннаты[21]?
Вы мните только быть богаты:
Корысти чужд прямой герой.

О доблесть воинов избранных,
Собравших лавры с тьмы побед,
Бессмертной славой осиянных,
Какой не видывал сей свет!
Вам предоставлено судьбами
Решить спор ада с небесами:
Собщать ли солнцу блеск звездам,
Законам естества ль встать новым,
Стоять ли алтарям Христовым,
И быть или не быть царям?

По доблести — царям сокровный[22],
По верности — престолов щит,
По вере — камень царств угольный,
Вождь — знаньем бранным знаменит,
В котором мудрость с добротою,
Терпенье, храбрость с быстротою
Вместились всех изящных душ!
Сражаясь веры со врагами
И небо поддержав плечами,
Дерзай, великий Богом муж!

Дерзайте! вижу — с вами ходит
Тот об руку во всех путях,
Что перстом круги звездны водит
И молнию на небесах.
Он рек — и тучи удалились,
Велел — и холмы уклонились, —
Блеснул на ваших луч челах.
Приятна смерть Христа в любови,
И капли вашей святы крови:
Еще удар — и где наш враг?

Услышьте! вам соплещут други[23],
Поет Христова церковь гимн;
За ваши для царей заслуги,
Цари вам данники отнынь.
Доколь течет прозрачна Рона,
Потомство поздно без урона
Узрит в ней ваших битв зари;
Отныне горы ввек Альпийски
Пребудут Россов обелиски[24],
Дымящи холмы — алтари.

1799

Комментарий Я. Грота

По предписанию австрийского императора, Суворов, после блистательных побед своих в северной Италии, после занятия большей части крепостей ея, исторгнутых им из рук Французов, должен был идти в Швейцарию. Это было противно его собственному убеждению: он считал нужным остаться еще месяца два в Италии, чтобы упрочить свои завоевания, и предвидел, что в противном случае Австрийцы не будут в состоянии удержать их. Тем не менее известие, что эрцгерцог Карл выступил из Швейцарии и оставил там Римского-Корсакова с одними русскими войсками, заставило Суворова готовиться к немедленному выступлению из Италии. Между тем просьбы его, чтобы австрийское правительство для этого похода снабдило нашу армию необходимыми запасами, орудиями, лошадьми и проч., были оставлены без внимания, и потому донесения Суворова императору и письмо к Ростопчину, писанные в это время — в конце августа и в начале сентября — наполнены жалобами и опасениями. 1-го сентября русские войска, соединившись в одну колонну, уже следовали чрез Мортару, Новару, Турбиго и Варезе по прямой дороге к Сен-Готарду (Д. А. Милютина История войны в 1799 г., т. III, гл. LIV). Державин в Объяснениях своих рассказывает: «Когда вошел граф Суворов с войсками вовнутрь Альпийских гор, Цесарцы обещали для провозу тягостей и провианта прислать мулов и самого провианта, но не прислали[25]. Все политики, знающие сии обстоятельства, заключали наверное, что вождь сей и полки, предводимые им, пропадут в горах неизбежно; от чего и были в Петербурге все в крайней печали. Но вдруг, когда были в Гатчине для торжества браков великих княжен Александры и Елены Павловны (в октябре, см. ниже под этим же годом стихотворение На брачные торжества), получает император Павел донесение о преславном сем переходе и победе над неприятелями; то автор, будучи тогда сенатором, находясь с прочими в Гатчине, написал сию оду». Первые стихи ея относятся к мрачным ожиданиям, возбужденным при дворе донесениями Суворова перед выступлением его из Италии. Все высказываемое далее в честь полководца и войска вполне подтверждается историческими свидетельствами, которые мы и приводим в примечаниях.

Ода была напечатана отдельно в начале 1800 г., в Петербурге, в «Императорской типографии» (в четвертку, 20 страниц), под заглавием: Переход в Швейцарию чрез Алпийские горы российских императорских войск под предводительством Генералиссима[26]; 1799 года. Между этим заглавием и отметкою: С дозволения санктпетербургской ценсуры помещены в виде эпиграфа два стиха из оды Ломоносова на взятие Хотина (строфа 6):

«Где только ветры могут дуть,
Проступят там полки орлины.»

На обороте заглавного листа напечатан курсивом еще другой эпиграф: «Великий дух чтит похвалы достоинствам, ревнуя к подобным; малая душа, не видя их в себе, помрачается завистию. Ты, Павел! равняешься солнцу в Суворове; уделяя ему свой блеск, великолепнее сияешь». Этот эпиграф, по замечанию Державина (Об.), написан «с намерением, дабы Павел познал, что примечено публикою его недоброжелательство к Суворову из зависти, для чего сия ода холодно и была принята»[27]. К началу и к концу отдельного издания оды приложены, без означения имен художников, два гравированные рисунка, совершенно сходные с найденными в рукописи и помещенными в нашем издании. Оттиском этого издания оды мы обязаны С. Д. Полторацкому. Во второй раз ода На переход Альпийских гор была напечатана в издании 1808 г., ч. II, XXVII.

Приложенные рисунки: «1) Геркулес, подпирающий собою шар земной, предводительствуемый орлом, смотрящим на ползущих змей, шагает чрез водопады с горы на гору, оставляя позади себя столпы свои; 2) естественный вид перехождения российских войск чрез Чертов мост» (Об. Д.). Любопытно, что последняя виньетка почти совершенно соответствует литографии, приложенной к IV-у тому Истории войны в 1799 г. Как объяснено в книге, этот рисунок снят с картины из «Атласа швейцарской кампании», составленного участвовавшими в походе офицерами свиты е. и. в. по квартирмейстерской части. Из того же источника заимствована вероятно и виньетка, представляющая тот же вид при оде Державина.

Иллюстрация к стихотворению «НА ПЕРЕХОД АЛЬПИЙСКИХ ГОР» найденная в рукописях Державина

Иллюстрация к стихотворению «НА ПЕРЕХОД АЛЬПИЙСКИХ ГОР» найденная в рукописях Державина

Далее →


Благодарим за прочтение стихотворения Гавриила Романовича Державина «НА ПЕРЕХОД АЛЬПИЙСКИХ ГОР»!
Читать стихи Гавриила Державина
На главную страницу (полный список произведений)


© «Онлайн-Читать.РФ»
Обратная связь